в  защиту  политзаключенных
«For Will to Freedom!»
против  политических  репрессий
«Наша воля к победе не должна иметь границ,
пока мы в неволе...»
«ЗА ВОЛЮ!»-в защиту политзаключённых-против политических репрессий
События   |   Публикации   |   Подшивка газеты   |   Авторы   |   Рубрики   |   Newspaper in English
 Юрий Екишев "Россия в неволе"    Понедельник, 20 ноября 2017, 13:46 
Главная
  • Узники режима
  • Практическая информация
  • Кто был
  • ЗэКаТворчество
  • Книга - лучший подарок
  • Фото
  • Гостевая книга
  • Помощь юриста на сайте
  • Ссылки

  •  
    от Flexum.ru

    Подписка на рассылку:
     
     
    Голосование

    # 13. Не наше правосудие

    для печати  


    - Подсудимый! Объясните суду подробней, что произошло дальше, когда якобы вы в пятый раз обнаружили пропажу денег?
    - Ваша честь. Я дал ей пощечину.
    - Чем?
    - Как чем? Рукой, Ваша честь…
    - Ну, не игнорируйте вопросы суда. Что вы сделали?
    - Я? Дал ей пощечину.
    - Во-первых, не ей, а потерпевшей, хм-м… То есть, в последствии того… Во-вторых, чем дали пощечину? По какому месту? Вы ударили по голове. Чем конкретно? Каким предметом? В область чего пришелся удар - в область уха, в район затылка… Предмет был твердый, острый, тупой, увесистый, металлический, деревянный… Подробнее!
    - Ваша честь! Я что-то не пойму. Я дал пощечину. По щеке рукой.
    - Ну что было в руке? И куда, напомню, вы ударили?! - распаляется судья. Подсудимый, высокий, несколько нескладный человек лет под пятьдесят, в обычной арестантской одежде: олимпийка, спортивные брюки, поправляет очки с толстыми линзами, словно пытается убедиться в том, что происходящее не сон, а реальность. Он, как и положено, разговаривая с судом, стоит. Стоит в клетке и улыбается. Улыбается спокойно, не нагло, как человек в полном равновесии духа, просматривающий сатирический фильм, производственную комедию на тему трудной судьбы простого человека в непростой ситуации, современного солдата Швейка перед трибуналом в лице неуравновешенной неудовлетворенной непонятной судьи-судьбы.

    - Ваша честь… Ну, может я так школе плохо выучен, но считаю, что пощечина - удар вскользь открытой ладонью по щеке с целью ответить за оскорбление. А удар по уху - это оплеуха, по затылку - подзатыльник! На худой случай, затрещина! И ломом этого сделать нельзя.
    Все тома дела в нервных руках судьи подлетают и с силой шваркаются об стол! Указательный палец в сторону секретаря. - Запишите замечание! Еще будут пререкания и отказ отвечать - будет удален из зала! Понятно?!
    - Как не понять, да-а…
    - Продолжим. Что. Вы. Сделали. - раздельно произносит суровая женщина в судейской мантии.
    - Дал пощечину.
    - Ну, чем вы ее дали? По какому месту?
    - Десницею. По ланитам. Нежно! …
    - Секретарь! - тома дела подпрыгивают, и - трах! - об стол. - Запишите последнее замечание. За неуважение к суду!

    Судят Колю "Слепого". История его очень проста. Он ее рассказывает в боксике, в перерыве этого трагического фарса под названием "правосудие в демократическом обществе". Я сижу на скамейке. Место еще есть, но он, видимо, уже по привычке, складывается на корточки, достает мундштук, неторопливо продувает, закуривает, начинает рассказывать.
    Он "игровой". То есть, когда есть желание - живет игрой. Правда, давно уже не играл - устроился на очень хорошую работу, исправно работает - обстоятельства, о которых чуть ниже. А раньше поигрывал, давно, и на воле, и в зоне, когда судьба вдруг вспомнит о нем, увидев какую-нибудь его глупость. Не нужно переполнять ее, судьбы, чашу терпения, и полагаться на вероятность, что счастливчикам всегда везет - она не мухлюет, не берет чужого, но оттягивая момент расплаты, берет свое разом, выигрывая все равно. Иногда в этой бесконечной партии с ней (ставка - жизнь) такие складываются в комбинации - что только диву даешься! Как один к одному пристыковываются паззлы головоломки-головомойки. И вот он - шлеп! - последний штрих. И вся картина становится ясной и простой.

    Кусочки нынешней Колиной головоломки - горьки и вечны: что человек не сделает ради ребенка? Женат он уже двадцать два года. Всю жизнь, с уже упомянутыми перерывами, прожил он с женой в маленьком поселке, считающимся самым убогоньким пригородом, расположенным от города за рекой. Раньше поселок рос, строился, в расчете на лесников и сплавщиков. Сегодня лесопромышленный комплекс сплав прекратил, прибрал к рукам вывозку леса. А все остальное по поселкам побросали или разрушили - и пилорамы, и катера, и столярки… Может, чтоб лес не шел на сторону? Сегодня поселок жив только пенсионерами с их скудными подачками и дарами природы: грибами, ягодами… Да еще городские власти стали выселять сюда тех, кто не мог расплатиться за квартплату. Короче - безнадежные трущобы. Задворки.
    Отношения за десятилетия между соседями сложились простые, почти семейные, однохлебные, и даже, можно сказать, бесцеремонные: двери практически не закрываются, полупьяные соседи могут запросто зайти к тебе на кухню, взять соль, лаврушки, и даже не отметившись, не кивнув, отправиться восвояси - варить пельмени или запаривать и приправлять пресные мочалки - "бичики".

    Первый ребенок Галины и Коли, мальчишка, Ромик, погиб в пожаре. Галина отходила от этого года два. Однажды ночью "Слепой" вскочил от того, что не обнаружил жену рядом. Галина оделась, выбежала, мелькнув в двери, стремительно пошла по ночным деревянным скользким тротуарам к берегу, шепча: "Рома! Рома, сейчас, сейчас…" Коля, впопыхах накинув на майку первый попавший в коридоре ватник (мокрый, соседский) догнал ее уже почти над рекой.
    - Ромик зовет. Здесь он, слышишь?
    Слепой взял жену за плечи, осторожно уговорил пойти домой, утихомириться, почудилось ей. Несколько раз еще срывалась Галина не только на речку, ходила и просто по лесу, по бесконечным, гулким, молчащим борам вокруг поселка.
    Много пережито, много пролито слез, передумано, много свечей зажжено в церкви, в "красной" церкви, которая деньги за свечки с Коли взяла, а мучения и стремление понять - в чем воля Божья? за что? к чему? - оставила без внимания, холодно отрезав: смиряйтесь и послушайтесь. Слепой не привык оставлять возмущающие душу вопросы просто так, отмахиваясь. Ну, не в его правилах плыть по течению, вверх брюхом, дохлой рыбой или почерневшей корягой - топляком. В стенах Московской патриархии Слепой (а для кого и Николай Николаевич) наткнулся на родимые пятна "красного православия", на странности совдепии (которую никогда на дух не принимал): судимым нельзя в монахи, не то что уж в священники… А как же разбойник благоразумный, первым шагнувший в рай со Христом? Как же Опта, основавший поныне знаменитую пустынь? Как же даже полумифический Соловей, ставший по некоторым летописям иноком, как и его победитель грозный Илья? Нет ответа у "красной церкви", которой, судя по ценникам при входе, нужны не заблудшие нищие, а "праведные" спонсоры...

    В конце концов, Господь смилостивился - на двадцать первом году брака у Слепого с Галиной появилась Злата. Маленькое существо, требующее немного - ласки, любви, тепла, молока - а оказалось, жизни, тяжелейших решений.
    Девочке, долгожданной и вымоленной - несколько месяцев, полгода. А что-то все неладно, не так. Намыкавшись, добрались до Москвы, где поставили тяжелейший диагноз: билирубиновый цирроз. Проще сказать - нет у этого улыбающегося золотистого существа каких-то канатиков-путей из печенки к остальному крохотному организму. Едва родившись, Злата уже умирает. Не так, как все мы умрем. А раньше - чрез неделю, через месяц-два с ней может произойти необратимое.
    Нужен донор. Нужны деньги (сколько мы встречаем таких объявлений в газетах?..) Очередь на пересадку, на операцию в Москве, в детском центре - строжайшая. Доноров нет, очередь проходит. Вернее, после всех анализов оказалось, что донор, практически единственный, совсем рядом - сам отец Златы, сам Николай. Отщипнуть у него кусочек и сшить дочери недостающий канатик - какой отец не пойдет на это? Осталось одно - деньги.
    Чтобы достать их, Николай пригласил друга поговорить. Тот добрался до поселка, нашел его неказистый (впрочем, как и все) дом-барак, выслушал. Часть денег - треть необходимого - была с собой.
    Помочь другу - святое, кроме того, давно не виделись - понятное дело: коньячок, закуска. Завтра будут остальные деньги - и можно срочно вылетать в Москву.

    Заходит соседка, просто так. По соседской привычке - вместе выпили, закусили. Ушла. Николай берет деньги, кладет на виду, в сервант - вот она, пачка. Завтра еще вдвое по столько, а отдавать в срок ему не привыкать - тютелька в тютельку, этому сидевших учить не надо. Благо - и работа с зарплатой позволяют не напрягаться.

    Жена звонит, волнуется. Он ей:
    - Все готово. Можно выехать.
    Решили пораньше лечь спать, чтоб заутра встать, поехать за остальными деньгами. Проснулись, однако, не утром, а гораздо раньше. Друг тряс Слепого:
    - Слушай, Коль, где деньги?
    - В серванте…
    - Да не эти. В кошельке у меня было сто восемьдесят рублей… Да и хрен с ними, на бензин оставлял. Там карта была…
    Деньги в серванте - лежат на месте. Соседка - сообразил Николай. Пошел к ней, отругал - и точно. У нее. Неловко признаваться, но отдала, вынула из грязного кармана в халате.
    Вновь положили кошелек в брюки, легли спать уже молча, с осадком на душе. Только заснули, через четверть часа Николай на нервяках подскочил - решил проверить кошелек. При этом естественно мысль мелькает, внушая страх: украдет эта дура стольник несчастный - и плакали его деньги на операцию. Кто же даст в такой ситуации денег? Просто от обиды. Точно - кошелька на месте нет.

    Пошел к соседке. На полпути на всякий случай глянул в коляску в коридоре - как дернуло! (удобное место) - точно! Туда спрятала, мышь. Зашел к ней - она делает невинный взгляд - дескать, телевизор смотрю, не знаю ничего…

    И так в общей сложности пять раз. Как назло, после работы, ужина - рубит, невозможно. Только заснешь - тихонько открывается дверь, не запираемая (раньше был замок, да все равно знали, где ключ) - и нет кошелька! Всего-то - сто восемьдесят несчастных рублей! По сравнению с теми, что на виду, в серванете - пустяк, ноль.

    Последний раз соседка, увидев и Колю, и его разгневанного друга - струхнула. И ни в какую - я не брала, и все! Уговаривали: да забери ты эти несчастные сто восемьдесят рублей, карту дисконтную только отдай - она с производства, на стройматериалы, к чему тебе? Отдай…
    Уперлась, и никак. И так упрашивали, и сяк. Коля, увидев, чем все оборачивается, схватил денег, побежал в магазин, вернулся с продуктами, с дорогой водкой - пригласил ее к себе. Выпей, успокойся, просили по-человечески: угостись и отдай карточку… А соседка, допив рюмку - не я! И все.

    Слепой, не выдержав, тревожась, что его поездка в больницу на волоске, вывел ее в коридор: иди к себе, дура, ничего ты не поняла…
    А та спьяну разоралась: - Докажи… Знаю я тебя! У вас вон денег - куры не клюют! Ишь, хрен с большой горы!.. Докажи!
    Тут-то и произошла пощечина, с которой начался рассказ. Много ли надо пьяной - пошатнулась, рухнула на пьяных ногах на лестницу, встала, гордо хекнула и пошла к себе. И закрылась на крючок. Все.

    Друг утром уехал. Слепой остался в растерянности - дисконтная карта, долги, дочь, соседка, неприятнейший осадок! Чего же еще ждать?
    Вечером соседке стало хуже. Потом еще хуже. Потом вызвали скорую. Отправили в больницу. И там умерла. Когда оступилась - сломала ребро, которое укололо ее в печень, и так подъеденную циррозом, приобретенным, не детским, за долгие годы такой безнадежной полужизни, полупьянки.
    В итоге - вместо Москвы едет Слепой - в наручниках на ИВС, потом на централ. Скорое следствие, и суд, результат которого ему без разницы - что год, что десять в его ситуации одно и то же. Не попасть ему в Москву, не быть спасителем дочери…

    Друг слово сдержал, не смотря ни на что - привез Гале денег, отправил их из клиники со Златой в Москву. Но донора-то нет. И врачи в центре в удивлении: и что это за отец?! Где он ?! Как же скажешь, что он - уже в тюрьме, его уже судят.

    - Вы признаете иск?
    - Нет. Какой иск?
    - Вы признаете иск в отношении морального ущерба родственникам потерпевшей?
    - Нет. Не признаю.
    - В какой части не признаете? В части размера? Или в части предъявления?
    - Ни в какой! Ни в той, ни в другой, ни в какой еще, Ваша честь!
    - Секретарь! Замечание в протоколе!
    - За что?
    - За неуважение к суду! Вы же не поясняете! Поясните…
    - Поясняю. Не признаю иск в тех частях, на которые Вы его делите. И в целом!
    - Господи… - вздыхает судья, глядя в окно, на унылое здание прокуратуры через улицу. - Половина страны юридически не грамотна…
    - Так половина страны и сидит, Ваша честь! - невинно замечает Слепой.
    Трах! - очередное замечание в протоколе.
    - Ваша честь, Вы только не обижайтесь… Выезжайте, отдохните на юге где-нибудь… Я же не желаю вам, чтобы Вас собаки порвали.
    Трах! - об стол два тома. В зале только пятеро: судья, секретарь, прокурор, Слепой в клетке. И спящий конвоир.
    Судья прокурору, крича:
    - Я же говорила, что его надо было крепить, пока он признавался, что ударил!.. И не забираться ни в какие пощечины и ланиты!..
    Прокурор. - А что такое ланиты?

    Это не наше правосудие. Наше правосудие - другое. Пусть Слепой виноват. Но по-нашему, по-человечески, положа руку на сердце, признайтесь - не хотелось бы вам, чтобы доставили его в Москву? В больницу, к еще даже не лепечущей дочери? Чтоб у него, пусть и в наручниках - взяли бы этот кусочек печени, вокруг которого и разворачивается вся история. Разве хотел бы такого правосудия любой отец? Разве не оправдала бы в своем сердце такое решение каждая мать! А кто мы, если не отцы и матери, братья и сестры? Получается - все за, а закон - против. Наш это закон?

    Слепой здесь. В соседней камере. Хотя в этом - практически гибель его дочери. Правосудие нынешней власти, ничего не попишешь. Иногда мы это обсуждаем, перекидывая друг другу записки:
    "Ночки доброй, Юра! Рад узнать, что у тебя нет плохих новостей… Людям, затурканным жизнью, надо показать выход, путь, пока они не устали от негатива, обрушенного на них. Люди, проведшие в рабстве детство, боятся свободы. Это ответственность и труд.
    К слову, одно из православных пророчеств говорит, что в преддверии Апокалипсиса мир объединится под властью сатаны (глобализация?) и только верные ценою жизни отстоят свое право на индивидуальность. Мы (православные) одни не тешим себя надеждой выживания, а отчетливо осознаем, что триумф Церкви придет с Армагеддоном. Ибо мы победим, и власть тьмы сгорит в Свете. Это не патетика, а осознанная необходимость.
    Не считай это мрачным настроением. Хотя оно не радужно. И дело не в предстоящем Синедрионе. Даже он бывал прав, карая убийство. Я не оправдываю себя. Меня гложет моя проблема. Суд - не проблема. Видно с возрастом становишься более ответственным. Отсюда и гипертрофированное родительское чувство. Жене звонил, - сетует, что одеяло у Златы стало ей мало, - ничтожный повод, но такая мука в ее голосе, что мне больно. Она не плачет (жена), на моей памяти за неполных 22 года - три случая. Тем печальней, что эта тема наших разговоров. Представил мое настроение? На этом и прекратим. Хотя все глобальное меркнет в виду такой обыденности…"

    Свои ответы (кстати, тоже караемые за "межкамерную связь") - опускаю. Хотя, полагаю, еще до Армагеддона, и до Страшного суда, и до суда истории, и до суда народа - зачем ждать? Ведь все мы знаем, что делать.
    Слепому дали 11 лет. Судья, зачитывая приговор, посматривала в окно и зевала. О девочке ни слова.

     
    Юрий Екишев
    "Россия в неволе"

    [ НАЗАД ]
  • Комментарии (0)
  •  
     
    События
    17-03-2016 Крымские узники Афанасьев и Кольченко в пыточных условиях колоний ИК-31, Коми, и ИК-6, Копейск
    13-03-2016 Избиение и фабрикация нового уголовного дела в отношении Сергея Мохнаткина
    13-03-2016 Борис Стомахин находится в состоянии сухой голодовки
    13-02-2016 Анонс пикета в защиту политзаключенных «Хватит фабриковать дела!»
    13-02-2016 Избит гражданский активист Евгений Куракин, преследуемый властями за защиту жилищных прав граждан
    26-12-2015 О ситуации политзаключенного Богдана Голонкова, дело АБТО по письму от 08.12.2015
    26-12-2015 Дайджест политрепрессинга декабря 2015 года
    18-12-2015 По политической 282-й начато преследование алтайского музыканта Александра Подорожного
    17-12-2015 Новый фигурант Болотного дела Дмитрий Бученков: политическая биография
    12-12-2015 Ильдар Дадин – первый осужденный «по уголовке» за несанкционированные мирные протесты

    Публикации
    01-02-2015 Жалоба о нарушении права осужденного Ивана Асташина на переписку
    24-01-2015 Владимир Акименков – об оказании помощи политзаключенным и преследуемым
    03-11-2014 Норильская ИК-15 препятствует Ивану Асташину в обращении в международные судебные инстанции
    02-11-2014 О деле и об оказании помощи политзаключенной Дарье Полюдовой
    02-11-2014 «Вечный штрафник» (о политзаключенном Борисе Стомахине)
    05-07-2014 Владимир Акименков: После Майдана Путин бешено закручивает гайки
    23-06-2014 Алексей Макаров: "Сердце моё - в Украине..."
    19-06-2014 Политзаключенный Иван Асташин (АБТО) о российской тюрьме
    24-05-2014 Дело Краснова и других: националисты, антифашисты и теракт на бумаге
    11-01-2014 Кто здесь самый главный политзек?

    Мнение читателей:
    18-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    17-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    14-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    10-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    08-11-2017  nexans millimat 150  Травля историков Александра Барсенкова и Александра Вдовина


    © «За волю!»
    Дети-политзаключенные Андрей Бабушкин Российский Тюремный Журнал
    Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования