в  защиту  политзаключенных
«For Will to Freedom!»
против  политических  репрессий
«Наша воля к победе не должна иметь границ,
пока мы в неволе...»
«ЗА ВОЛЮ!»-в защиту политзаключённых-против политических репрессий
События   |   Публикации   |   Подшивка газеты   |   Авторы   |   Рубрики   |   Newspaper in English
 Юрий Екишев "Россия в неволе"    Вторник, 21 ноября 2017, 13:59 
Главная
  • Узники режима
  • Практическая информация
  • Кто был
  • ЗэКаТворчество
  • Книга - лучший подарок
  • Фото
  • Гостевая книга
  • Помощь юриста на сайте
  • Ссылки

  •  
    от Flexum.ru

    Подписка на рассылку:
     
     
    Голосование

    # 5. Новый год настает…

    для печати  


    Мы застигнуты временем в тот миг русской драмы (язык не поворачивается сказать трагедии), которая уже довольно подробно и правдиво и до боли бесконечно мало описана во множестве толстенных изданий, книг, подшивок газет. Нет смысла их перечислять или суммировать (цифры теперь непосильны для разума - сколько смертей, сирот, погибших, сколько украдено, уничтожено, убито) - все это доступно при желании, в любом информационном объеме. Но при всем обилии, все же не достает некоторых элементов.
    Во всех россыпях, безусловно искренних и во многом очень точных книг, есть некоторые важные детали - (а именно, пресловутые: что делать? как быть?) - нарисованные слишком умозрительно, приблизительно или вообще присутствуют в виде авторских неуёмных и неумелых фантазий, что зачастую сводит практически к нулю весь предыдущий труд.

    Дело касается будущего, той перспективы, к которой необходимо вести русское общество и как пройти этот путь. Дальше констатации факта (русской нации скоро конец!), дальше того, что разум воспринимает в виде трагедии и её действительно существующих деталей и кульминационных моментов. Короче, написано и очень много, и очень мало. Очень много - что случилось, к чему все придет (крах, конец, полный конец…) если ничего не предпринять, и очень мало - что же всё-таки предпринять, эффективно и по силам. В основном возмущение уходит в пар, в создание искусственных нагромождений из смеси - нужно восстанавливать культуру, или давить на экономику, или взять всем и бросить пить, всей деревней, или ещё что-то подобное, что выдаёт воспаленное фантазиями воображение - совершенно беспомощные миражи, к которым предлагают двигаться всем остальным. Разноголосица, блеяние овец без пастыря, шарахающихся то в одну сторону, то в другую…

    Во многом это объясняется тем, что вопрос будущего, а куда ж нам плыть? - касается вопросов веры. А здесь при всем единстве анализов существующего положения - у большинства авторов присутствуют самые противоречивые искусственные конструкции, вызванные тем, что большинство перед вопросами веры пасует. И без веры не обойтись, и без русского православия, и одновременно (чуткая часть русского общества жива, не дремлет) - куда ты пойдешь с МП-шными стукачами спасать кого-то: на заседаниях бесконечных конференций? в президиумах призывать всех умирать за отечество и веру? проглотив стерилизованного искусственного молочка смиренно-послушнической безглазой безголовой идеологии, возмущенно лепетать об онтологических (или генетических) различиях с иудейством?
    Некоторые из русских авторов уже выдумывают Православие вне церкви или возвращение к лаптям и языческим неведомым никому корням, что окончательно приводит вдумчивого читателя в тупик: в большинстве случаев ему предлагают поступить именно тем образом, который только что критиковался на предыдущих страницах относительно того, как поступили евреи, скажем, в Испании перед лицом Инквизиции - войти в храм, одновременно имея в кармане скрещенные пальцы.
    Выбор убийственный. Как же так - сотни страниц, и на тебе! - уподобиться тем, кого только критиковали, и войти на своей земле в свои храмы и вести себя, как пришельцы или чужаки, оправдывая всё необходимостью. Какая здоровая психика это выдержит? Или вернуться в леса к кровавым жертвоприношениям деревянным истуканам и прыгать через костры? Что еще есть более нелепое после тысячелетней великой истории? Обычно клинит в самом простом месте - что есть вера, и что есть знание? Нельзя подойти к вере с точки зрения, чтоб всё было понятно, это не вера, это система умозаключений. Искрит на стыке веры и познания.
    Сознание обычно принимает отмазки, вроде тех, что - деваться-то некуда, как все, так и мы, ну это же отдельные недостатки системы, и её не лучших представителей (рождение МП в кровавом чреве, в кровавой утробе тирании - её кадровая политика, основанная на измене, лояльности карательным органам, практической службе на них - со званиями! с погонами под рясой! - с непременным ушкованием-стукачеством, с контролем практически всего МП-епископата через культивирование покаянно-содомитских настроений: главное не попасться, а втихаря-то, согрешил, можно и покаяться, один раз, как говорится, не того, ничего же страшного…) - другого-то нет.
    А может, просто не искали? Сами себя оскопляли и ослепляли? Как это для искреннего верующего русского человека вдруг может исчезнуть и в сознании, и из поля зрения - настоящая, истинная, не поддельная, не встающая на колени перед раввинами Нью-Йорка, Русская, Российская Церковь? Как это может исчезнуть ясная перспектива великой и сильной духом, несгибаемой, царственной, мощной, недосягаемой в своей красоте и мощи, России? И откуда в нормальном русском сознании берётся картина полу-олигархической псевдо-демократии, стоящей на западных ценностях, в противовес России - единому обществу, стоящему на личностном законе справедливости, управляемому разумно, охраняемому настоящими, не обиженными, не сдавшимися мужиками, вскормленными красивыми и даже прекраснейшими в мире, русскими женщинами?

    Русскую Церковь - не уничтожить, не купить, не украсть (хотя у страны в большинстве своем, она украдена, превращена в муляж, в недействующую МП-копию подлинного корабля, все по словам Серафима Саровского: "будут золотые купола, а молиться под ними нельзя будет" - но и это временно) - так же как не опорочить пророчества о ближайшем будущем России - "золотые купола вверх подымутся, архиереи, попадают, в кровь разобьются" - будущее велико, исполнено достоинства и украшено мощью православного правления царя грозного, нового - "кровь прольется, а потом будет порядок. И в церкви Христовой порядок будет, царской рукой наведенный"…

    Кровь любви, почти переставшая идти по венам обезжизненного тела страны - здесь умножается беззаконие, здесь, на распростертом теле израненной страны, опутанной паразитическими законами, оскверненной жирующими, растущими как бледные поганки, колониями паразитов - но и одновременно здесь же по тому же слову пророчества, преизобилует благодать - бери, черпай сколько надо - если ещё жива вера. Хотя, казалось бы, когда разум и сотни томов говорят, что уже всё умерло - надо только пройти по воде, туда - где все раны будут исцелены, нагноения, опухоли, колонии паразитов уничтожены.

    Лечит не сам диагноз, лечит горькое ядовитое лекарство, а при смертельном диагнозе - ещё и вера. Лечит правда, которая обязательно облекается в действие, а не в ноющие бесконечные пустые слова из-под стола, из-под шконаря. Когда бьют, надо давать сдачи. Лечит слово, сказанное с властью - толпе, силой слова становящейся армией. Лечит движение в необходимом направлении, которое чем позже начнёшь, тем тяжелее будет сделать, но сделать-то его все равно надо, по-другому вопрос ставить нельзя. Или не надо? Забыть про Россию? Про русский народ? Про великую историю последней империи, признаки которой - огромный избыток культуры, воплощающей лучшее в человеке (не Голливуд, не скейтбордовая унисекс-форма с дредами в придачу…) Направление этого движения не описать словом понятным, привычным для сердца. Это слово - необходимая пища каждодневных движений, скрытая, потаённая, дающая дополнительную энергию, разумная и одновременно таинственная, как долгожданная влага для иссушенной десятилетиями неволи русской души. Это слово - не бунт, но восстание - ещё не достигло той силы, чтобы превратить собравшиеся разрозненные русские ручейки - протесты, митинги, марши - в единую организованную силу с единой волей и единой целью.
    Пока что оно не достигло своей силы, пока что оно скрыто в частоколе суетных пустых мечтаний, которые с технологиями тотальной лжи и дезинформации становятся противоестественными потребностями русского общества. Сквозь пелену полного, откровенно наглого вранья - достучаться до сердцевины русского общества невероятно сложно. Нужна энергия, сходная по размерам с электрошоком для лежащего на реанимационном столе. Но это единственное, что ждёт спящий пока страшным сном израненный русский богатырь. Если он из комы не встанет - все напрасно, и не имеет смысла. Чтоб это слово было сказано - необходимы люди, которые должны пройти долгий путь к этому. Необходимы и те, кто готов пойти до конца, чтоб привести в чувство тело русской нации - новые опричники. И всё это будет, не может не быть.

    - Ну, что, тортик забалабырим? - Юра Безик достает в пластиковой упаковке заготовку из вафельных дисков. Как бы там ни было, а Новый год, все же праздник, хотя многие на изжоге, нервничают, взбудоражены - кто воспоминаниями, кто ещё недавним запахом воли - не думал не гадал, что праздник будет здесь, - там столы накрыты, пацаны ждут, уже все оговорено. Лёха (Измена, Моне, Изжога - так и не определили ему погремуху, то отзывается, то молчит, насупившись…) рисует новый календарь. Старый при шмоне соскоблили с косяка, заодно и резку, спрятанную за ним, отшмонали. Календарь - наддверная полоска: дни недели на одной шкале, над косяком, числа до 31 - слева от двери, сверху вниз. Леха в шутку рисует дополнительную ещё шкалу годов: 2007, 2008,2009… и т.д. Думает, что смешно.
    Максим "Зуб" реагирует крайне нервно. Как все - он сидит ни за что. В его случае это выглядит так: когда молодой парень ("терпила" в контексте Максовой делюги) со своей девушкой выходил из кинотеатра, превращенного в районную дискотеку с баром, то видел как Макс спит на скамейке перед баром. Он попытался его разбудить, но Макс, молодая микрорайонная поросль, часть одного нынешнего мира хулиганов - спортсменов, невменяшек, скинов, реперов, гопников и седалгиновых нариков - так и не проснулся. Терпила вышел на крыльцо, где получил в драке травму. Там было человек двадцать, среди них - дети крутых микрорайонных воротил. В результате срок запросили тем, на кого указали пальцем следаки - этот, этот и ещё вот те двое. На ровном месте. Терпила был в шоке, ничего не помня, за него всё написали: кто, что и как. Потом, когда память стала возвращаться - было уже поздно: четверо парней уже под судом, практически в шаге от приговора - заднюю включать никому неохота. Плюс долгие годы круговой милицейско-прокурорско-судейской поруки. Всё - 10 запросит! - семь держал!
    Это случай совершенно обыденный, но не для того, чья судьба сломана:
    - Я тебе ушатаю на хрен! У тебя что, Лёха, две задницы? - тогда дерзай! Я тебе устрою такой календарь, ухохочешься! Семь лет! Мне сейчас девятнадцать. Выйду - будет двадцать шесть! Жизнь кончена. Ну выйдешь - ни образования, ни хрена - и баня сгорела, и хрен не стоит! Герасим, на всю херню согласен! - предложат пойти дальше в бандосы. Я пойду. Убью всех-на!..
    Это исключение? Обиднее всего, что накануне Макс уже почти успокоился, смирился с тем, что вся микрорайонная шатия-братия гулять будет без него. А тут письмо - терпила извиняется, что так вышло. Понимает, что Макс-то точно не при делах, а что поделаешь?

    Обычно в хате до сильного кипения температуру стараются не доводить. Даже если чем-то недовольны, то потихоньку кубатурят на шконках - как обосновать, до талово, что кто-то не прав. Но у Безика в хате этого нет. Он незаметно, чувствуя очень тонкую грань между полу-шуткой и настоящей обидой, обычно сводит дело к тому, что да - лаются, но по-дружески, покусывая друг друга довольно беззлобно. Без этого нельзя - надо же куда-то деваться огромной энергии молодых сердец, среди которых сегодня сорока-тридцатилетние - большая редкость.
    Макса можно понять: 19, запросили 7, и дадут столько же - уже шепнули - судья этот или даёт столько, или больше.
    Хотя, по русскому чувству справедливости, которую уже практически не встретишь в нынешних судах - могли ведь нагнать. Но ведь тогда всё надо начинать снова - кого-то ловить, доказывать вину только допустимыми аргументами, - а это, увы, пока бывает только в полночных американских "законах и порядках", которые никто в хате не смотрит - от изжоги, оттого, что будь у нас все, как в грёбаной Америке - здесь, в тюряжке, была бы пустота! От этого можно разозлиться не на шутку: если бы вовремя вызывали адвокатов, если бы не врали в судах, если бы искали преступников, самых крутых, ответственных за всё происходящее, не вешали всё новые эпизоды на пойманных, и уже заранее ими осужденных… - если бы бабушка была бы дедушкой!.. - как минимум 99% сидящих на централе никогда бы здесь не оказалось, это точно. Правила просты: если по твоему рылу (плюс криминальное прошлое) милиционер определил, что ты вор, или жулик, или не важно кто, но на тебя написал заявление какой-нибудь родственник мента, или важный человек, или обиженная на что-то девушка - будешь сидеть. А за что - судья расскажет. Доказательства? Разделят эту канитель на троих: следователь, прокурор, судья. Если ещё и адвокат чисовский - точно хана: всё против тебя, весь мир.

    Итак, Новый год - это новые ожидания, возможная и мифическая амнистия, а как там в этой связи политика Госдумы? А что президент? О, ведь скоро выборы! - точно будет амнистия. Лишь бы нагнали всех, а не только беременных, инвалидов и ещё каких бездуплёвых… Здесь в этом предчувствии нежданного чуда - амнистии, важно всё: мелочи приобретают качественно иное значение. Иногда потолок чувствительности падает почти до нуля - и человек может запросто сорваться: за пайку, которую баландёры забыли выдать на тех, кого назвали с утра на сезону (и они поехали на суд, на санкцию, на следственные действия - голодные) - человек может закатить чисовской смене такую истерику, что запросто схлопочет несколько суток трюма. А там ещё несколько, и ещё… - доходит до нескольких месяцев в год у некоторых. Здесь человек, как в бульоне, вываривается практически до скелета, выворачивает все внутренности до самого маленького пятнышка, каверны, потемнения в лёгких, в душе, в мыслях - здесь без рентгена видно всё, и никуда не скроешься. Мелочи поведения, закорючки в словах - всё складывается в плотную мозаику спаянных в одно целое 17 жизней, делящих 12 шконок по очереди (на самом деле ещё меньше - 10. Одна шконка - под колхоз, вещи пацанов, другая, около решки - для дорожников). Правда, Покемоха места не занимает - лежит на своем матрасе возле парапета.

    Это новая семья для каждого, будь он хоть молдаван, хоть француз. Лёха, если не врёт, по отцовской линии через дедушку француз. И фамилия у него странная - то ли от слова кивер, то ли кувер, переделанный на наш русский шляпер, если в переводе - был бы Шапошников, или Шляпников - короче какой-то кувер-бувер!.. И голова у него подозрительно круглая… И сам он слишком упрямый.
    - Может Шляпой тебя наречь? Или Грибком? А что - вон ты как мухоморишь - сутками… То на одной шконке, то на другой бизонишь, - ласково поддевает Безик, аккуратно отделяя пластиковую крышку, чтоб не повредить, и чтоб потом ещё сгущёнка не пролилась, пока торт будет настаиваться.
    - Я не мухомор!
    - А кто ты, сына, определись…
    Праздничная работа кипит. Всем не до Лехи, и он опять остается без прозвища. Никто не спит, даже те, чья сейчас очередь - ходят по пятаку с воспаленными красными глазами. Все ждут чуда. Маленького невозможного чуда. Верят, не признаваясь, что возможно - всё.
    - На, Молдаван, отдай Покемохе. Покемоха, покушай… - Безик отдаёт кулёк с новогодним набором - мандарины, колбаса, конфеты - Ване-Молдавану, который не очень разбираясь в склонениях, спряжениях и прочих русских премудростях, общается с Покемохой просто, иногда просто тычком, иногда пиночком, и всегда - строгим голосом, подчеркивая соблюдение соответствующей тюремной иерархии. - Покер, на. Это тебе. Ты бы прибралься, что ли. Подмети потом у себя. Что ты сидишь в грязи, как свиння!
    Молдаван - человек в общем-то не злой, можно даже сказать - в чем-то правильный и безотказный. Ему бы не 10-15 лет на зоне, а где-нибудь лет 5 с лопатой на городских улицах - вот было бы нормальное наказание-исправление, о котором он сам иногда вздыхает: сказали бы что-то строить, я бы с радостью строил… - там он был бы кстати, или в какой-нибудь деревне, на уборке сена или автоматической дойке. Но не здесь, где он, не понимая половины слов, сидит, и вперив взгляд в толстенный обгребон (обвинительное заключение) сидит и приговаривает:
    - Ну что они тут пишут! Какие такие тела без признаков жизни на расстоянии 300 метров друг от друга… - и ругаясь по-молдавски, причитает: - И зачем я приехаль… И зачем вернулься. Ведь я приехаль, брат уехаль. Мне нечего делать было, я снова уехаль. Потом телефон забыль отдать, брат позвониль, а я уже чуть не уехаль Молдавия. Из Москвы опять вернулься. 3 года брата не видель. Папа меня увёз Мольдавия, мама осталься - захотель брата увидеть. Сейчас бы работаль Италия, строиль мост. Нет - вернулься, пиль, зачем пиль, зачем не послушаль мамку. Зачем… Зачем… - это ещё ладно. Когда Молдаван увидел, что про них насочиняли журналюги, он обомлел: - Как такое можно писать! За это надо бить, потом описать, потом опустить! - Молдаван последовательность запомнил нечётко, и Юра Безик со смехом его поправляет:
    - Сначала чай отобрать с рандоликами, а уж потом - всё остальное! И в другом порядке!..
    - Мне порядок не нужен! Мне нужен факт, чтоб эта конкретная журналистская сволочь, чтоб этот кувер-бувер, чтоб эта скотина, - запаса слов Молдавану не хватает, и он начинает повторяться: - отобрать чай, запинать ногами, закопать на свалке!..
    - Ладно, Молдаван, не плачь, тусани-ка мне резку, - Юра Безик стоит, облизывая пальцы от самодельной сгущёнки, сотворённой Мишаней из сухого молока, сахарного сиропа и чайной ложки растворимого кофе.
    - Ну как, нормально? - Мишаня затягивается, прикрывая от дыма один глаз, чтоб едкая непривычная новогодняя сигара не выдавливала слёз - при этом у него получается на редкость хитрая мордочка, как на какой-то картине то ли Пикассо, то ли Ван Гога - хитро сощурившийся любитель абсента, открытым глазом косящий на рюмку, которую он сейчас накатит. Но выпивки у нас нет.
    - Покурим? - толкает Мишаню Фунтик, ещё один невменяшка, заехавший в хату на белом коне, с белочкой на плече - белой горячке. Этот не то, что Молдаван, не понимающий - откуда, с какой радости в его жизни вдруг появились какие-то "жмуры", в 300 м. "друг" от "друга". Этот несколько дней после появления не в силах был выйти из Матрицы, в которой он то привязывал невидимого коня к шконке, то бегал с тазиком по пятаку, то смеялся как поросёнок из "Вини-Пуха", вернее, вдруг в середине разговора посмеивался в кулачок, то смотрел кругом и скрипел зубами. За несколько дней его умыли, побрили налысо, и он действительно вдруг помолодел и стал похож на розового поросёнка - Фунтика из мультика, с которым ну никак не вязалось: "обвиняемый вызвал экипаж "Скорой помощи", будучи не в состоянии оказать самостоятельную помощь потерпевшему С., который был доставлен в Эн-скую районную больницу и в результате полученного колотого проникающего ранения…"

    Фунтик сидит и потрошит засахаренные орешки для тортовой обсыпки. Остальные чистят и делят на дольки мандарины, разделывают окорочка на кусочки, режут на правильные овалы колбасу, довольно толсто, по-мужски, колдуют над одним небольшим куском ветчины, чтоб его хватило на всех, тщательно отжав до последнего майонез из упаковок, заправляют вольные салатики, зашедшие с последним предпраздничным кабаном, делают внушительные поленницы из бутиков с сыром. Дорожники беззлобно ворчат - перед праздником идёт бешеная движуха: постоянные цинки, что идёт очередной груз - бесконечная череда посылочек размером с пол-сигаретной пачки из конфет, шоколадок, кофе; гранул на чифир, сигарет, буликов, даже спичек, которых в больших хатах уходит по паре-тройке коробков в день: и покурить, и запаять малявки и грузы в герметичные упаковки, чтоб спокойно шли по дорогам, проложенным по долине. Все шлют друг другу поздравительные мульки, поздравления от смотрящего зачитываются вслух, от "Дорогие братья! Поздравляю с любовью…" до "Всех благ от Господа нашего и удачи вам! И срыва на золотую!.." Сыпется со всех сторон - куклы с открытками для девчонок (связь с ними только через нас), и ответные, надушенные дезодорантами, их пожелания, и черно-белые, от руки рисованные сердечки со стрелами и подписями, по долине раздаются бесконечные поздравительные тирады подельников, сидящих в разных хатах: "Сына, родной! Удачи тебе, фарту, чих-пых тебе в нос, морда ты арестантская! Давай не болей, голова маковая! Всё, пойдем!.."

    Между делом и суетой нескончаемым потоком идут диалоги: Безик задирает Лёху, который, как только почует подвох - как заправский прыгун с трамплина - сразу на лыжи, и съезжает!
    - Лёха, ну-ка объясни нам за любовь? Что ты там говорил?
    Лёха устал от рождественско-новогодних медвежат, и не поднимая головы, и пока не чуя опасности, повествует, как любой молодой гордец, довольный вниманием к его жизни:
    - А что я говорил, не помню. Я говорил, что любил одну девчонку? А теперь думаю, ничего у нас не получится серьезного. А зачем мне это всё? Мне она, конечно, нравилась, но теперь любовь кончилась. Кончилась одна любовь, найдём другую.
    - Это что получается? По-твоему настоящая любовь кончается, что ли? - осторожно, как кот к мышу, крадётся Безик, мурлыкая над последними штрихами праздничного торта - центра нашего праздничного разгула.
    Лёха важничает: - … Ну, я в ней разочаровался… - Лёха и до этого не отличался подобающей сдержанностью, и много чего лишнего порассказал из своих девятнадцатилетних похождений. - Теперь, видимо, буду искать такую же, она же мне всё-таки нравилась. Такую же, только без недостатков. То есть я её разлюбил отчасти, я бы хотел с ней быть, только недостатки женские убрать - и всё зашибись! Она этого не смогла, но я найду другую, которая будет без этого всего… - Лёха важничает и говорит высокопарно и очень неопределённо, что он имеет ввиду под недостатками женской натуры, познанными им к его девятнадцати неосознанным годам.
    Хата смеётся. - Не найдёшь, кукусик… Даже не пробуй!

    - У меня была настоящая, - вздыхает Санёк-Танкист. - В седьмом классе отца у неё, военного тыла, перевели в другую часть, в Подмосковье. А я остался, под своей Смоленщиной. Через двадцать лет нашла меня на том же самом месте, в Больших Гнилищах. Сидим друг напротив друга у меня на кухне. Женка в комнате притаилась - наверняка, ушкует, на фоксе - что это она вернулась, одноклассница? Смотрим друг на друга - как Штирлиц с женой! - молча. Всё живо, бляха-муха! Всё живо… А что сделаешь? У неё - трое, у меня - двое. Молча попили чаю. Она даже не плакала, развернулась, ушла ещё лет на двадцать, а то тридцать…
    - Такая же хрень, братишка! Такая же хрень… - сочувствует Саньку Мишаня, и замолкает, будто вспоминая о какой-то своей единственной, настоящей, встреченной раз в жизни.

    Женская тема здесь не просто сложна - она противоречива и неисчерпаема, бесконечна и однобока, разнообразна и убога - с одной стороны, парой-тройкой ловеласов шлются по дорогам бесконечные потоки мулек разным адресатам, с другой стороны - под прессом приобретают огромный вес всяческие мелочи, касающиеся своей, единственной: моя-то что-то не пишет уже третий день; моя-то на свидании ревела - выговор; она-то поплачет часик, а ты не будешь спать, может неделю - неизвестно, сколько чеклажка будет свистеть; вот бестолочь, дубина, принесла спортивный костюм на два размера больше, она что, размер мой забыла? а цвет? ну ей бы в дождливый серый день хотелось бы одеть серый "Найк"? Конечно, она знает, что красного лучше не слать (на малолетке за красную олимпийку вообще бы выкинули на продол в лучшем случае, да что олимпийка - там, например, мамка впервые за три года пришла на свиданку, в красном, вот бестолковая - и если не повернёшься и не уйдёшь - тебя уйдут!). Или другой вариант - а вдруг на суд и моя придёт, и Ирка в придачу? Что им потом говорить, если встретятся?

    Любовь - клубок противоречий, сладкая замануха, приманка-обманка и вернейшая опора, смысл жизни и бесконечная игра. Есть здесь сторонники чувственной эротики, есть спокойные, верные, успокаивающие себя - зачем заводиться без толку? зачем смотреть на вредные для самочувствия заводные фильмы, разгорячать не имеющие выхода страсти? - большинство в первую очередь раздражается по поводу некоторых сериалов на американский манер и, конечно, "Дома-2" - и всё равно, как седалгиновые наркоманы - некоторые начинают волноваться, нервничать если "Дом" совпадает, например, с Кубком Англии, или "Гладиатором" - и тянутся усесться вокруг ящика, следя за гораздо более больными и несвободными людьми в гораздо более безнадежной камере - телевизионной, без правил, тупиковой, с одной дорогой - вниз…

    - Лучше бы к нам камеру поставили, - Юра Безик, заканчивая последние кулинарные штрихи, тем не менее тоже держит голову по телевизионному курсу, притягивающему лучше всякого магнитного полюса. - А что? Мне бы сказали: вот год здесь будем снимать, как вы живёте, просто снимать, а потом - амнистия. Я бы подписался. И для страны гораздо полезней посмотреть, как тут всё устроено, какой у пацанов в реале хувер-бувер!.. И моя бы поспокойней была...
    - Только доставала бы! А кому это сердечко подписывал? А кому малявки строчил? Каким ооровкам глазки строил? - Хмурый, как всегда внесёт свою лепту в разговор.
    - А она и так меня спрашивает. Я и говорю - красавицы здесь нормальные, только немного хмурые и выглядят на три очка, когда не бреются долго…
    - Дайте посмотреть! - Хмурый опять уткнулся в телевизор, держа в руках давно остывший чай.
    - Я этого не понимаю, - Геныч кивает на зачарованного Хмурого, который ждёт, когда же Боня хлестанёт Стёпу - в рекламе уже промелькнуло, как она его замахорила.

    Кроме этого, идет еще отдельным фронтом битва меломанов с киношниками. На Новый год меломаны побеждают за явным преимуществом, техническим нокаутом: только щелкают по каналам в поисках наилучшего концерта (который всегда по их предчувствиям - где-то на другом канале). Да и среди меломанов нет единства в рядах - там свои ортодоксы и раскольники - ретроманы и современники - в нашей ситуации семнадцать мужиков на один телевизионный сундук не стесняются быть мягкими, сентиментальными, привязанными к прошлому и к позолоченной блестящей мишуре, которой прикрыто чьё-то ненастоящее, эстрадное настоящее.
    - О, с этой бы я покувыркался! Наш оператор, молодца!.. - Лёха уже быстро перенял чьи-то повадки и теперь восторженно вздыхает по поводу женской подпевки-подтанцовки.
    - Да тебе бы она и понюхать не дала, мал ещё! - резюмирует Мишаня, на секунду остановив свой мерный маршрут по трассе, из угла в угол, от вешалки до Покемохи и обратно - по делюге, по показаниям этого уродца…
    Волк громко ржёт над его приговором Лёхе и схватывает со стола то бутик, то кусок рыбки. Хмурый, как только кончился современный концерт и началось беспонтовое на его взгляд ретро, вскакивает, берёт Блока, листает, загибая страницы на тех стихах, которые потом можно вставить в письма. Но всё больше недовольно шепчет: скифы, циркули, фартуки, повозки… незнакомки… Какие незнакомки? Пошёл - познакомился, делов-то минут десять, ну, двенадцать, это максимум… О, вот это пойдёт!
    Под матрасом у Хмурого торчат ещё корешки - Шекспир, Цветаева, сборник каких-то деревенских поэтов, и конечно, Пушкин, у которого, как ни странно, мало что годится - столько какой-то полемики, ёрничества, или наоборот Аполлонов, Хлой, цензоров, или деревенских усадебных подробностей, а про любовь - либо слишком известно, либо заумно, либо некая загробная Леила, - вообщем не любовь, а сплошной какой-то кувер-бувер: я взглянул на небеса, ваши синие глаза… А глаза-то - зелёные, с оранжевым солнечным затмением вокруг чёрного зрачка, глаза прекрасные, снящиеся почти каждую ночь. А как о них сказать? На выручку приходит Тютчев, старик-Тютчев:
    "Люблю глаза твои, мой друг,
    С игрой их пламенно-чудесной,
    Когда их приподымешь вдруг…" - и так далее.

    - Блок-то ещё ничего, не седалгиновый, а вот Цветаева - точно маковая голова. Коксом вмазывалась - сто пудов, не иначе! - Хмурый, перепробовавший в своей криминальной жизни много чего, знает в этом толк. - Ну куда это годится - на такую толстенную книгу всего три стиха! И то каких-то коцаных, язык сломаешь. А остальное - ты меня не любишь, и я тебя, и это кайф, другая с другим, поколение "Пепси".. - ставит диагноз Хмурый.
    - А что, какое там давление? - Безик спрашивает который час, посыпая торт ореховой крошкой. - Не пора ли чифиру забанчить?
    Антоха срывается на долину, пробивает разговор с шесть ноль. - Ой-ой! Шесть ноль! Воду убей! Это шесть ноль? Позови семь девять, давай, родной, с наступающим! Ой-ой! Братишаня, роднулечка, это семь девять, что ли? давление пробей!
    В нашей хате "котлы" отмели, поэтому приходится узнавать сколько ещё до полуночи у Гарика из 79-ой хаты через связь по долине:
    - Длинный, Антоха, ты?
    - Я, Репа, ты?
    - Я, сына. Что хотел?
    - Давление пробей!
    - Давление? Сейчас, родной… Двадцать три двадцать!
    - Двадцать три двадцать?
    - Да, родной. Всех пацанов с наступающим, всё, пойдём!
    - Пойдём, дорогой! Будем прощаться! Удачи, фарту… - желает Антоха Репе в глубины канализации. Воду в честь Нового года не выключают всю ночь. Антоха, сполоснув под краном руки после разговора, сообщает Безику. - До нового года сорок минут! Ну, что, может Comedy Club посмотрим?
    - Это которые тортами кидались в прошлом году? Да ну их, там же сплошной петушатник, - Макс ругает всех, и юмористов, и режиссёров, и актеров. А как только на экране появляется женская фигурка - он с ходу даёт ей определение совершенного рода, в духе того, что все бабы, и так далее. Макс загорелся. В нём всё бушует - ненависть ко всему миру, к воле, к тому, что его засадил сюда весь мир, в котором основная движущая сила - непрерывная измена. Стоит какой-нибудь девушке хоть что-то сказать, хоть пару слов, или начать песню о любви, как сразу раздается на каждое слово три Максовых, некий тюремный бесконечный бессмысленный горький реп: - Да, иди сюда, я тебе покажу, любовь… Да, расскажи нам про то, как прекрасен Нью-Йорк осенью, шлюшка подзаборная,.. Да-да, рассказывай нам сказки, дура манхеттенская…
    До Макса, к его сердцевине, подкрадывается, подбирается острая, как ритуальный нож, суть приговора - ему девятнадцать, дали семь… - кто виноват? Весь мир. Кто его пожалеет? Никто во всём мире, почти никто вне пределов этой хаты. Кто и что может изменить? Точно никто, только чудо. Только если к власти придут другие люди, и посадят тех, кто сажает, а тех, кто посажен - освободит по полной. Откроются двери хаты, и с порога объявят - Зубарев, Хмурый, Безик - всем спасибо, все свободны. Возможно ли это? Нет. Даже во сне. Даже в самом замечательном сне самая верная девушка обманывает тебя, как только раздастся звонок утренней побудки, и исчезает.

    За маленьким окошком за решкой неожиданно что-то хлопает, взрывается, в воздух взмывает новогодний фейерверк. Сразу несколько взрослых детей взлетает к решке и зачарованно смотрит на быстро гаснущие огоньки - праздника хочется всем и везде, особенно здесь и сегодня. Ещё несколько залпов - безделица, а настроение поднимает, даже у Макса, который наваливается на Лёху и начинает в шутку колотить его, как грушу: двоечка, уход, двоечка, удар коленом, нырок, удар в челюсть, ногой в голень - кулаки мелькают в сантиметре от оторопевшего и не ждавшего атаки Лёхи.
    Хмурый, единственный, кто довольно прохладно реагирует на салют, бросает раздражающего Блока на шконку. - Заколебал. Циркули, девы… Ну никто не может нормально написать, коротко и ясно - люблю, целую, живи, солнышко, хорошо, а будешь шалить - умри, нечисть!
    Хмурый раздражён не меньше Макса, но реализует это по-другому: берёт курс на то, чтобы делать всё поперёк: если все хотят "Чародеев" - настаивать на "С лёгким паром", если у власти ретроманы - поддержать "современников", просто так, чтобы свернуть кому-нибудь кровь, и удовлетвориться. - Да на хрен это всё старьё?! Давайте нормальный концерт посмотрим! - и давай без толку щелкать по каналам, хитро поблёскивая своими серыми, будто обесцвеченными глазками из-под тоже посеревшей, кепки-восьмиклинки, в которой он хранит запасную "малышку" - симку. Как только удастся затянуть сотик, то многие проблемы отпадут. Но начнутся другие. Разговор с волей из хаты - отдельная тема. Это не мелочь. Это глобальное событие, которое, возможно, кто-то типа Шекспира способен описать.
    Пока что ретроманы быстро скрутили Игорёху и удалили подальше от телевизора, но сами вдруг обнаружили, что выцветшее ретро что-то не то, что было раньше - нудный "Чин-Чин-Чингис-хан" - "Сык-Сык-Сык-тыв-кар, это название трудно произносится" только подтвердил правоту Хмурого.

    Киношники отрывались всю следующую, самую бестолковую в стране, нерабочую неделю - в программе сплошь стояли неплохие фильмы на любой вкус. Но "Иронию судьбы" сколько бы её ни повторяли - молча проигнорировали, даже не сговариваясь, единодушно. Впрочем, как и поздравления глав и всяческих президентов.

    В полночь подняли кругали - кто с чаем, кто с чифиром, и - наверное, это неистребимый русский рефлекс - сразу принялись закидывать всё, что на столе, с космической скоростью - в топку! Как в поезде, когда только расположились в купе, сразу, - курочка, сало, огурчики - так и за новогодней трапезой - тр-р-р!.. Впрочем, довольно тихо, без особой суеты, с обычной арестантской солидарностью - не семьями, не каждый над своим баулом - а общаком, поминая всех родных, всех благодетелей, всех парней, - заботясь друг о друге, чтоб всем досталось хотя бы по кусочку. Такое бывает, наверное, действительно раз в году - даже без спиртного, с ещё недавно чужими тебе, неизвестными людьми - чистое и ясное чувство единства в чем-то хорошем, чем-то прозрачно-простом, нестареющем год из года, в чем-то, для чего и создан человек, в незамутнённом, неиспорченном общении.

    Фирменный торт "от Юры Безика", шокольдос и почти все сладкое - рандолики, лимонные шарики, порезанные на ломтики яблоки и мандарины - кончились в первую очередь. Под утро стали показывать старинную, времён Очакова, и покоренья Крыма, киносказку - "Садко". Те, кто так и не прилёг, смотрели древнюю наивнейшую киношку уже не споря ни о чем, только комментируя всё происходящее в скобках:
    - О! Пошёл искать счастье. Счастье - дома, грёбаная жизнь! Ну ты, Садко, и невменяшка! Кайф - это когда дома твои в порядке, и пресс на кармане приличный!
    - А птица счастья, смотри - ух, и морда у неё п…датая!
    - Оставь покурить, грифон!
    - У грифона и проси!
    - Вот этого я с детства не выношу - как он там под водой дышит? Не Садко ты, а Герасим, на всю херню согласен!
    - Слушай, кого-то мне этот грифон напоминает! Барракуду какую-то!
    - Это не грифон, это группер!
    - Да мне по хрену, Груббер-Шмубер - это же вылитый Мишаня…
    Хорошо, Мишаня уже уснул. "Садко" прошёл на ура, как впрочем и все остальные новогодние сказки - потом была и "Троя", и "Властелин колец", первая часть.
    - Я бы пошёл сейчас на войну! А ты бы, Макс, семёру свою променял? Вот открывается дверь, и тебе говорят - хочешь искупить кровью? Ты бы пошёл?
    - Я что, греблан? На хрен это нужно? Я НЕ ДЛЯ ТОГО СЮДА ПОПАЛ!..
    - А я бы пошёл, - Мишаня открыл один глаз. Всё он слышал, и про барракуду, и про свою неправильную заточку, похожую на группера, но не реагировал.
    - Я тоже пошёл бы, только не на мечах, и не с чехами, и не за Путина. За страну. Если бы была такая война - запросто. Только чтоб стрелять из "калачей" и СВДшек. А не так - ну их на хрен! Представь, тебя как Ахиллеса в пятку - шпок! Охрененно больно. И главное, за что?
    - Не надо было к этой дичи привязываться - к славе. Его Одиссей, вот тоже хитрый греблан, понял на чём поймал? На славе. Славы захотел, вот его и замахорили.
    - А потом ещё и эта курица, дочь царя Приама. Ну и что, что дочь царя - всем им только одно нужно - бивень! А остальное без разницы - что Ахиллес, что Одиссей!.. Прикинь, враг Трою плющит, её родину, у неё на глазах - а ей по хрену мороз… Ах, Ахиллес, а что это у тебя - дичь пригородная! У меня таких побегушек - на каждом углу. А он клюнул…
    - Из-за них всё. Парис - петушила голимый, на хрен он, маленький бздюк эту Елену Прекрасную-то притутулил? Ещё домой притащил. Ещё и Гектора впарил в подельники. Похищение человека, причём часть 4-я, ОПГ - с применением оружия и т.д., старт от пятёрки - как минимум. За это надо отвечать! А они видишь что раздули - целую историю.
    - Гектор - вообще молодца, умница, красавелло, пацан что надо. И ведь из-за брата, въехал ногами в жир - а тот-то, ясно, из-за этой клюшки. Все войны - из-за дичи этой: глазками хлоп-хлоп! Ах, Парис, ах, принц - дичь, что с неё возьмёшь.
    - Надо же как надолго пацаны закусились. Это ж подумать только, 12 лет воевать. Это ж просто песец какой дурдом, какая движуха-положуха. 12 лет рамсили, в три раза дольше, чем с немцами в Отечественную. Не представляю.
    - А представь себе 12 лет общего…
    - Дурдом, что сказать! Лучше уж строгого. 12 лет общего - это вилы!
    - Были и столетние войны. И ещё была война Алой и Белой Роз - брякнул неожиданно Фунтик, тихий поселковый алкоголик, от которого вот уж никто не ожидал таких познаний. Пить месяцами, закусывая солью или стаканом воды - это по его части. А тут - на тебе, война Алой и Белой Роз…
    - Ни хрена ты монстр!
    - А чё ты хочешь? Херакнули сначала одного, потом замахорили другого - вот и понеслась кровная месть. Затянуло… То этот, Патрокл. То этот, как его, Менелай-Шменелай!
    - Во Фунтик даёт! Тебе точно всё на пользу - память возвращается, и мыслишь связно…
    - Интересно, а чем они тогда вмазывались?
    - Да уж не перцем.
    - Я слышал, викинги, когда высаживались на берег, сжигали корабли, раздевались до пояса, обнимались друг с другом, накатывали грибков - и в путь!
    - Ну, я же говорю - монстр! Что ты там по ушам ездишь? Какие в те времена грибы?
    - Мухоморы. А что ты лечишь, северный что ли? Что, северные получаешь за подколки?
    - Рыба моя, усни уже сладким сном. Когда корабли бороздят, шлюпки отдыхают.
    - Ты что, колпачков обкурился?

    Лёха вдруг вспоминает про давний Безиков вопрос. Он, как Раскольников, видимо вёл свой внутренний монолог, и теперь, как бы в полусне, не обращаясь ни к кому, бормочет, увидев в троянском принце Парисе своё ожившее отражение:
    - Любовь. Да и что там разберёшь про неё. Им легко говорить - иди, бейся за неё… А какой без неё смысл жизни? А с ней?
    Хата слушает его, провалившись в какой-то вакуум - разом вдруг все замолчали, и Лёха опять оказался в центре внимания:
    - Не бери в голову, малыш. Что ты всё на изжоге да на колпаке? По первому разу тебе больше двушки не дадут. А это, считай, на одной ноге - через треть срока уйдёшь по УДО-МУДО - через девять месяцев уже будешь их подмышки нюхать!
    - Ничего я не буду нюхать!
    - А что ты будешь делать с подмышками? - вновь завертелась карусель подколок и поддёвок, до начала "Властелина колец". Здесь всё же не Бунинские герои сидят, не Пушкинские Дубровские, не Лермонтовские Печорины. Здесь сидят нынешние замухрышки, русская безотцовщина, пойманная нынешними сетями системы только для того, чтобы сделать их жизнь бессмысленной, лишенной цели, бесплодной, безответной на применение силы, безголосой - никто не услышит - ни прокуроры по надзору, ни уполномоченные по правам человека, ни правозащитники, - только силы и власти тьмы, услышав стон, внутренний стон нынешней пленённой русской поросли - радуются будущему урожаю искалеченных душ.

    Начался "Властелин колец", Лёха опять позабыт-позаброшен, все уже хором отзываются насчет дебильненького Фродо, насчет "Пендольфа Серого, ставшего теперь (в переводе от Гоблина) Сашей Белым", и всех больших хоббитов-невменяшек… Все в один голос дарили свои симпатии Легалайзу (в том же переводе - ЛогоВАЗу), и свой смех - Голому.
    - Фродо, вот ведь голова маковая! Ну, давай, давай, тянись, греблан, спасай народец от этой куерги, не дави пасту, сына…
    - А что ты хочешь? Нагрузили парня, как "Боинга"…
    - А хрен ли! Он же избранный!..
    - Вот и пусть ведёт себя нормально, а то будто дезоморфина гребанул, или маньяк его притутулил!..
    - Да дайте, зеки, спокойно кино посмотреть!
    Девять всадников, явно перекочевавшие в "Кольцо братвы" из Апокалипсиса, средоточие мрачной силы, скачут по экрану, но цокот копыт сотрясает стены и души - каждый здесь, как в день сурка, живёт предчувствием пусть мрачных, но перемен, связанных с иной, высшей силой, не зная, откуда она должна явиться. Пусть из детской сказки, пусть из глупых новогодних историй, из невероятных арестантских баек о легендарных случаях - и меньше всего из политических новостей. Сила, которой дано спасти души, смести, взорвать ненавистные толстые стены, пусть даже из звездных войн - сулит перемены, которые всегда к лучшему - это манит, привлекает, волнует израненные души и сердца.
    Большинство, находящихся здесь, ну может, кроме Аблаката, Лёхи и отчасти Молдавана - уже точно знает, в глубине своей, что никак не уйти - попал сюда, значит, это надолго, не на один месяц, год. И тем не менее, при всей безнадежности, лихорадочно стучащаяся во все двери надежда, бегает, как городская сумасшедшая, у всех на глазах, как Ассоль с ожиданием алых парусов, как сестрица Аленушка, и прислушивается - не звякнет ли кормяк, не придёт ли спецчасть, не назовут ли твою фамилию…
    Этого нет и нет, но все ждут - силы, проходящей сквозь двери - слова: ты - свободен. Нехватка, безумная нехватка пищи для этой сумасшедшей надежды, рождает непрерывное ожидание их появления. Незапланированный, необеденный - щелк кормушки! и только страх и надежда: это может быть передачка (дачка, кабан), может, наконец, ножницы дают постричься, законка (значит, кому-то на этап), это может быть новенький, или наоборот, шмон, чисовский или полный - готовимся со всеми вещами, это могут быть письма, библиотекарь с одним и тем же набором (Достоевский, Блок, Ахматова, Стивен Кинг, Агата Кристи…), а может быть - сухой листок: Ваша жалоба рассмотрена, как только будет получен ответ из прокуратуры… И - один шанс из миллиона двухсот тысяч, ныне сидящих в России - извините, ошиблись, вы сидите ни за что, дело в отношении Вас прекращено…

    Волна смерти, накатившая на Россию с революционным цунами, выкосившая лучших - требует теперь тех, оставшихся, последних из тех, кто ещё смог бы попытаться восстановить разорённый дом. Но волна ещё не схлынула - безумие, безнадёжное отчетливое мрачное безумие связывает нынешнее общество. Вместо того, что скрепляло раньше, тонких нервных прожилок, сильных стяжек - сухожилий здорового организма - вместо ровного, осмысленного, практически одинакового для всех уклада быта великой семейно-домашней, городской и крестьянской, воинственной и гостеприимной России, скреплённой органичной, естественной иерархией - безумная вакхическая эстрадно-телевизионная опиумная связь одного органа государства (лучше пока сказать банды) с другим, одного человечка с другим - круговая порука денежных ценностей, олигархическая циничная деспотия, ломающая под себя всех, и хотящих приблизиться к власти, и хотящих просто жить своим мирком - пресс на кармане, жена, дети, двухкомнатная юрта - и общее безмолвие униженных и сломленных рабов псевдо-демократии, общая ярость и ослепленье наиболее активной части молодёжи, и её отдельный цикл обмена веществ - пиво, насаждение страстей в ещё не окрепших душах, духовный ВИЧ - наркотики, потребности безумной противоестественной моды: серьги в носу, в ушах, штаны до колен, демонические прически, дреды, скейтборды - общий кумар и непроходящая жажда хоть что-то сделать от адской скуки и при наличии моря никчемного времени, в которое никто не придёт, ничего не попросит. И всеобщая, повальная продажность и блудливость тех, кто первый должен отстаивать фундаментальные ценности и опоры. И общая ломка тех, кто пошёл служить системе - судей, прокуроров, ментов, получивших несмываемые печати на чело, печати вырождения, мрачных знаков подземелий -
    "В крови до пят мы бьемся с мертвецами,
    Восставшими для новых похорон…"

    Усиление безумных, стягиваемых адом и всеми его силами, смертельных уз на русском обществе - рождает и ответ. В каждой душе - безумная, простоволосая русская надежда, больная, чахоточная, всё же заклинает: ну сделайте хоть что-нибудь.
    Рождаются партии, движения, направления молодёжной субкультуры, группировки, домашние кружки, фиктивные (желаемые) целые армии и ополчения (без оружия, только с побрякушками - медальками и лампасиками) - у которых хватает силы грызть цепи, но не хватает сил, а главное, решимости - взять и всё изменить. То лидеры слабы, перекуплены, амбициозны, то направление действий оказывается абстрактным и тупиковым.
    Хаотичная агония, в которой последний вздох этой надежды - царя! крепкой руки! порядка! убрать всю адскую нечисть из русского организма!

    Ослабло русское "слово и дело" - когда сказано-сделано. Нынешние времена родили тех, кто сказал, но ещё не сделал, пусть ценой жертвы. Без жертвы и жертвующих собой никакое движение не сможет приобрести необходимой силы. Русская привычка, что если правду узнают - можно успокоиться - и больше ничего не надо ничего - подводит нас. Этап "сказанной" правды должен смениться этапом правды "сделанной", без всяких объяснений. Именно в этот этап войдут, наконец, если они остались - последние живые силы России в последний бой, если мы не хотим умереть загнанными под стол, с отобранным чаем и рандоликами, униженными и несвободными, с пустой болтовней на устах.
    Те, кто выстоят, победят - это новая русская элита, новая русская власть, новый порядок. К этому идёт весь ток удивительной русской истории, измеряемый не календарями, а всплесками могучего, несломленного духа.

     
    Юрий Екишев
    "Россия в неволе"

    [ НАЗАД ]
  • Комментарии (0)
  •  
     
    События
    17-03-2016 Крымские узники Афанасьев и Кольченко в пыточных условиях колоний ИК-31, Коми, и ИК-6, Копейск
    13-03-2016 Избиение и фабрикация нового уголовного дела в отношении Сергея Мохнаткина
    13-03-2016 Борис Стомахин находится в состоянии сухой голодовки
    13-02-2016 Анонс пикета в защиту политзаключенных «Хватит фабриковать дела!»
    13-02-2016 Избит гражданский активист Евгений Куракин, преследуемый властями за защиту жилищных прав граждан
    26-12-2015 О ситуации политзаключенного Богдана Голонкова, дело АБТО по письму от 08.12.2015
    26-12-2015 Дайджест политрепрессинга декабря 2015 года
    18-12-2015 По политической 282-й начато преследование алтайского музыканта Александра Подорожного
    17-12-2015 Новый фигурант Болотного дела Дмитрий Бученков: политическая биография
    12-12-2015 Ильдар Дадин – первый осужденный «по уголовке» за несанкционированные мирные протесты

    Публикации
    01-02-2015 Жалоба о нарушении права осужденного Ивана Асташина на переписку
    24-01-2015 Владимир Акименков – об оказании помощи политзаключенным и преследуемым
    03-11-2014 Норильская ИК-15 препятствует Ивану Асташину в обращении в международные судебные инстанции
    02-11-2014 О деле и об оказании помощи политзаключенной Дарье Полюдовой
    02-11-2014 «Вечный штрафник» (о политзаключенном Борисе Стомахине)
    05-07-2014 Владимир Акименков: После Майдана Путин бешено закручивает гайки
    23-06-2014 Алексей Макаров: "Сердце моё - в Украине..."
    19-06-2014 Политзаключенный Иван Асташин (АБТО) о российской тюрьме
    24-05-2014 Дело Краснова и других: националисты, антифашисты и теракт на бумаге
    11-01-2014 Кто здесь самый главный политзек?

    Мнение читателей:
    21-11-2017  t9218718396  Гостевая книга
    21-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    18-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    17-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    14-11-2017  t9214071367  Гостевая книга


    © «За волю!»
    Дружественные ЖЖ Юрий Екишев «Россия в неволе» Новая Революционная Альтернатива
    Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования