в  защиту  политзаключенных
«For Will to Freedom!»
против  политических  репрессий
«Наша воля к победе не должна иметь границ,
пока мы в неволе...»
«ЗА ВОЛЮ!»-в защиту политзаключённых-против политических репрессий
События   |   Публикации   |   Подшивка газеты   |   Авторы   |   Рубрики   |   Newspaper in English
 Юрий Екишев "Россия в неволе"    Воскресенье, 19 ноября 2017, 10:37 
Главная
  • Узники режима
  • Практическая информация
  • Кто был
  • ЗэКаТворчество
  • Книга - лучший подарок
  • Фото
  • Гостевая книга
  • Помощь юриста на сайте
  • Ссылки

  •  
    от Flexum.ru

    Подписка на рассылку:
     
     
    Голосование

    # 23. Десять веков

    для печати  


    Снова тусанули. Третья уже хата на этом централе - сначала 21, потом 79, теперь 67 - и третья часть книги. Камера - опять как 21, строгая подследственная. Срока светят большие, как шутят здесь - набрали плану десять веков (судьи имеются ввиду с прокурорами) - и раздают. Не раздадут - выговор. Раздадут с лишком - премия.

    За хатой - Денис. Заходит обычный разговор - кто я, что я, что в перспективе, что можно и чего лучше не касаться. В каждой хате на централе - свой внешний вид, своя как говорится "постанова", и своя начинка, свой людской материал.
    После поселкового, спецлютого транзитного режима, с чуть не еженедельными этапами "троечников" и "троеборцев" (борцов с народным огненным напитком "Троей", а также "Трояром", "Максимкой", "Льдинкой", "Снежинкой" и тому подобными), с неизвестными личностями из таежных посёлков (кем они там были? - о них говорят загоревшие до уреза одной и той же рубашки коричневые шеи, ноги с растопыренными, не лезущими в тапочки пальцами с каменно-гранитными серыми ногтями) - после чуть не ежедневных новостей с санитарно-гигиенического фронта (оказывается, окурки надо аккуратно класть в урну, а не рассыпать вокруг, стол после себя протирать, а не оставлять сладкие круги от стаканов с чаем, шлёмки мыть в раковине не сразу же после того, как там кто-то ополоснул ноги и высморкался, брать хлорку для мытья долины - и так далее - что можно и нужно было научиться подтирать за собой…) - после этого безика напополам с дурдомом я попал чуть ли не в тихую спокойную гостиницу. Шконари - каждому свой. Дорога одна (на себя), не ухабистая (без зацепов, без проблем как словиться - пушки, пули, рваные нитки, распусканье носков, а главное, нервы, тратимые на всё это - в прошлом; тут спустил грузик, в нижней хате вытащили удочку метра полтора, затянули, стукнули в потолок - и вся дорога). Благодать. Утром, днём, вечером - тишина, негромкие разговоры. Телевизор слышно даже на минимуме.
    Осторожные действия большинства - не задеть, не разбить, не уронить, не совершить лишнего. То, что я как новичок-первоход, принимал за местную норму, не смиряясь, не принимая как данность - оказалось аномалией. Жить не чёртом, не чушком, оказавшимся в загоне - всё-таки свойственно русскому человеку, как это ни стараются убить в зеках на поселковых командировках. Я не осуждаю никого, я просто констатирую факты: человек зависит от окружения, и со временем становится этим окружением, которое может разъесть до нуля, если нет стержня.

    В новой хате практически у всех - проблемы с судом, прокуратурой, которые слились в единый "хор мальчиков" в своём стремлении - осудить, посадить, упрятать, изолировать, закатать, закрепить. Даже адвокаты - лишь часть этого хора, получающая свой кусок пирога за эту хорошо разученную всеми песенку: сколько будет двадцать разделить на три? Правильно, правильно - девять, семь, четыре…
    То есть девять - руководителю преступной группы, семь и четыре - подельникам. Магия раздаваемых цифр иногда необъяснима. То, как это связано со справедливостью, какой ниткой - не понятно, немыслимо. Нельзя всерьез воспринимать те лазейки и хитроумные козни, которые уложены в жесткие формулировки обвинительных заключений, потом слегка изменяемые кочующие уже в приговоры, под "вечерний звон" свидетелей и адвокатов: девять, семь, четыре, бомм! бомм!

    Любой человек подобен луне (в Китае императора даже называли Луноликим) - светит отраженным светом. Святые - Божьим, негодяи - светом демоническим, "который есть тьма". Вообще отражение власти - в её сподвижнике, наместнике - это отражение высшего авторитета, который уже вполне самостоятелен в силу переданной в свою очередь ему силы, или взятой им. Сил, источников сил - всего две. И князья света и тьмы сходятся в мире, сталкиваются, расходятся, хранят свои территории от нападений, используя свою власть во зло нападающим - во благо, охранительное суровое благо - тем, кто свой на этой территории. Кто-то правит своими, приближая одних, послушных, и подавляя любое другое движение - страхом, словом, связанным с применением силы, имеющей свой цвет. Кто-то окриком, другой обрезает гордящегося или поднимает ленивого, либо пускающего пыль в глаза мнимой деятельностью (такие громко, удвоенным эхом повторяют, что нужны нитки на нового коня, пораспускают пару минут носок или мочалку, и вновь на шконарь - чесать пузо или тянуть дармовую "Приму", сетуя на плохое качество сегодняшней баланды…)
    В новой для меня хате всё делается почти молча, разумно, с расчетом на будущее, с долей предвидения - никому ничего не надо говорить: плети коней, приберись, постели скатерть. После поселковой дурки, когда в хату вползает нечто фантастическое (то ли "чужой", то ли очередной бессмертный-"егорец"), чуть не царапающий наш паркет закрученными винтом ногтями на ногах, только избавившегося в баньке от привычных вшей, - существо, которое разорило "Колгейт" (чистить зубы раз в неделю надо заставлять!) и уничтожившее рынок моющих средств, не говоря уже о порожденном им перепроизводстве туалетной бумаге - прямо с www.пришельцы.ру, ну, или восставшие-из-ада-2007 - после вынужденного общения с такими поселоковыми пассажирами - порядок новой хаты, такой великолепный и оказывается вполне достижимый - не мог не радовать. Он свидетельствовал о многом, - и кто в хате хозяин, и что "строгачи" все же люди посолиднее, и что во главе угла: людское или иное, звероподобное, превращающее людей в животных (что наша пенитенциарная система называет исправлением в сочетании с применением рабского труда) с грубыми инстинктами и потребностями.

    Сейчас, когда вы читаете этот текст (в газете "Зырянская жизнь" довольно громко названный эссе), когда вы лениво, недоумённо взялись от нечего делать за это неудобоваримое для русского слуха (эссе, кофе-гляссе, юбка-плиссе, что ещё… - все какое-то неудобное для повседневного словоприменения) - хроники, записки - с них уже можно, скажем так, снять гриф секретности (с некоторых страниц) определенных сторон жизни тюрьмы. Хотя бы потому, что прошло несколько месяцев (а может уже и лет, прокурор запросил мне к "своей" полторашке ещё три с половиной, - я не знаю, вообще, когда и кем, с какой целью всё это будет издано?) - и ситуация в какой-то там далёкой бетонной коробочке на третьем этаже сыктывкарского централа - в х.67 вряд ли уже интересна в оперативном смысле.
    Но плавая по тюряжке, вряд ли стоит описывать даже своим близким, тем, кто ещё вчера был твоим "семейником", с кем ты ежедневно вкушал местную трапезу, с кем делил последнее - даже ему не стоит даже намёком описывать в мульке что нового-хренового в твоей новой х. Могут быть проблемы. Могут не понять - с какой целью задеваешь эту тему и с кем делишься (прошлое здесь опасно так же, как и неосторожное движение). Можно и масть словить "…здобола", если не что похуже. Уметь молчать, не молча, искренне общаясь, сложное искусство.

    В х. я попал на самую последнюю на централе. А можно сказать - в одну из самых лучших, из приближенных, из передовых. Таких на централе несколько: во-первых, где "батя" сидит, затем - разгонные хаты (собирающие и раздающие), и где сидят особо авторитетные люди, смотрящие за дорогами, за малолеткой... Конечно, везде по-разному, но суть, структура, иерархия - одна.
    Повод, по которому я оказался здесь, сложно раскрыть на этих страницах, потому что придётся внести много предположений, что уже само по себе будет не отражением, не хроникой, а дорисованной раскраской (с птичками вылетающих за границы карандашных штрихов), искусственной конструкцией - возможно, которой я владею слабо, ограничиваясь для себя и других слишком равновесными формулировками (как эта, секунду назад - для себя и для других), слишком общими мазками кистью, типа: (( мутанули: опер, мусор из общего чувства истерики перед чем-то неизвестным, побежал звонить налево и направо о том, чего не было и могло быть ("опера" тоже люди, тоже смотрят телевизор, их тоже можно понять, когда они говорят, что они тоже люди - хотя, конечно им, рождённым революцией, а не бабой - веры нет и быть не может) - "караул, киллеры, убийцы, националисты, комиссия по правам человека, выставили окно, жалобы на холод в хате, это всё нарушения режима серьезного характера" - и в общем-то путём такого моськиного лая между огней - попытался столкнуть нескольких медведей в этой берлоге.

    Река времени точит любую гору, любой утёс, каждого человека - до составляющих его, иногда добираясь до золота, иногда унося всё в виде мути, растворимой нетвёрдой взвеси. То, что казалось огромным и незыблемым перетиралось каплями мгновений в ничто, в пыль. Иногда эти процессы ускоряются, иногда секунда может стоить тебе жизни, если ты не готов, расслабился, растёкся, потерял гибкость, вязкость, структуру своей личности. Верующего манит будущее, и его предвестники рассыпанные в каждом мгновении настоящего. Неверующего - страшит. Собственно, неверующих нет, есть те, кто употребляет веру, перелагая её в скверну, пользуясь до того мига "пока", о котором, как о смерти, они тоже знают всё, не зная деталей этого "пока везения", которым они привыкли обладать, под покровом которого выходит из человека зверь полакомиться своими яствами. Увидеть этого зверя - годами развиваемое охотничье искусство. Зверь может быть повсюду, как в "Матрице" - секунду назад резавшая петрушку с киндзой домохозяйка может метнуть тебе этот ножичек в спину. Научиться избегать зверя нужно. Чтобы потом научиться не избегать его. Чтобы потом научиться, чтоб он не мог тебя избежать и укрыться…

    Денис смотрит на централе за (определенными вещами не входящими в рамки хроник). Из того, что мне известно о нём - чуть не год сидел в жёсткой одиночке, прошёл Крым и Рым, смотрел за зоной в Воркуте в непростые 90-е - шутка ли, и вкупе с его авторитетом, очень спокойным, уравновешенным человеческим характером, совсем не кровожадным, можно сказать, хата - отражение его отношения к жизни, от занавесок на вешалке до медленно фильтрующейся из бутылки в бутылку питьевой воды. Я уже убедился, что на местном празднике непослушания, стоит только отвернуться и ослабить хватку: разнесут всё вмиг.

    Нас заехало сразу двое. Один, Макс, странноватый уже на первый вид типок в каких-то остроносых ковбойских полусапожках - с ходу попытался сослаться на каких-то общих знакомых, а вот тот-то, К.-младший, да я с ним ещё неделю назад гужевал, да и с К.-старшим сидел вместе, чуть не в семейниках с ним ходил, у-у-у, и с тем-то лазил, и с тем-то ещё вчера были проблемы с мусорами, и отделались от них, авторитетно разрулили, отзвонились… А сюда почему? Не знаю почему. Совсем. Ну, малолетки что-то грузят, но я не при делах… Какие малолетки? Да-а, есть там, грузчики, полное дебло… В чем дело? Да там непонятная какая-то история, вроде как бабку они изнасиловали, а потом убили и ограбили… А? Меня почему грузят?.. Не знаю, не при делах я, а?.. Ну никаким образом. Вот, тапочек нет у меня, не найдётся? Чифирнуть бы… Чифирбак-то где у вас? - Макс этот зашёл в хату за четверть часа до меня, он с готовностью оборачивался на каждый вопрос, курил постоянно свою "Балканку". Я молчал.

    У каждого события, по какой бы линии оно ни развивалось, есть своё, подспудное, невидимое течение, часть общего. У прямолинейного тюремного бытия многое скрыто в той части, за которую отвечает подсознательное, бессознательное. Наши сны не говорят нам прямо о том, что будет, но напоминают нам, как о прошлом, так и о цели нашего путешествия, о будущем. Мне иногда снится жена, хотя у нас уже несколько лет, как полный расход - напоминание о том, что возможно всё, не временно, не на секунду, но так, как у наших Петра и Февронии Муромских - вдруг отыщется кто-то, вторая твоя половина, суженая тебе. Тут соединяется воедино то, что ты сотворён мужчиной, то, что сложно быть человеку одному, стихийное желание любви, той пищи, которой можно жить, без присущей баланде изжоги. Ребёнок, живущий в каждом. Сложный плод, вкусив который, всё остальное становится пресным.
    Отец, умерший от рака лёгких практически на твоих руках - очень часто опекает меня во сне, мою рыбалку, ведёт, ограждая от опасностей, как и в жизни, в сени своей защиты - всё это напоминает душе о жизни вечной, где все живы, где нет скорбей, где реки текут, принимая в себя чистую ключевую вечную влагу, не иссякающую и не загрязнённую. В этой воде водится рыба, которая практически сама даётся тебе в руки - не для еды, но в знак милостивого царствования, для которого сотворён человек.
    Я пытаюсь объяснить невыразимое, то, что выше меня, моего разума - возможно, зря, сам зная всю беспомощность тех, кто пытался и пытается это сделать - невидимое видимым, невидимое, которое является сутью, в отличие от громко кричащего пустого, коварно простенького внешнего.

    Макс суетится, называя всё новые погремухи - вдруг выстрелит, вдруг поможет, зацепит, сработает как рекомендация, которая сейчас ему ох как необходима - дело мутное, кто его там разберёт, что они там мутили да с малолетками к тому же.
    В принципе, Дениса предупредили, что я заеду к нему. И отдохнуть от поселкового безика и на диагностику, пообщаться: насколько "белая идея" соответствует своему названию, назначению, преданию, истории, газетной шумихе, надписям на стенах, осторожным или наоборот развязным, панибратским отзывам "красных", не знающих уже что сказать, мечущихся в замках спектра от "киллера" (смешно им?) до "националиста" (совсем, наверное, потешно?..) Непростой вопрос - как быть? - насколько все мы свои в этом мире? - все-таки первый политзаключенный в этой тюрьме за десятки лет. Нормально ли это и с каким трудом удастся уложить в привычные местные рамки? в прокрустово ложе тюрьмы?

    Что к этому привело? То ли демоническая злоба, "замутка", то ли никем не организованное стечение обстоятельств, то ли определённые существа (в погонах или без них) постарались - внешне может выглядеть по-разному, но иногда просто напряжение настолько велико, что та искра, которая проскакивает, только кажется неожиданной, а её бело-голубая молнийка между двумя шариками физического опыта - произвольной изломанной формы - а на самом деле ещё удивительно, что до этого не шарахнуло, что людская материя способна выдержать какое-то напряжение без молний и разрядов…
    Предположения о действии сил распознаваемы по мере появления следующих симптомов. "Замутка" демонов - самое муторное и сложное. Когда мутят люди - проще. Люди, как правило, не супергроссмейстеры (им тут не место) - они, как правило, придерживаются некоторого простенького плана, обычной схемки, имеющей простую материальную цель: устранить, отобрать, избавиться от головняка, показать себя, свой нарциссизм, исполнить на местном театре ту роль, которая отведена, с максимальным блеском, шумом, вниманием. Когда они идут по следам своего планчика, если что не выходит - они волнуются, стремятся подобрать ключи, руки дрожат, ищут, мечутся, выходит всё топорно, грубовато, как в мультике, где рыжие собаки хрипят, плюются, лезут напрямик, с грязным скальпелем к горлу.
    Когда мутят демоны - тут сложнее - может наступить общее помрачение. Будто все повелись разом исполнять невыученные роли, говорить не своими словами, устраивать несвойственные истерики - и "путем частичного сложения" иногда получается невероятно странный результат.

    Следуя путем веры, я стараюсь, как могу, насколько могу, быть объективным, трезвым, не поддаваясь одной только видимости, не поддаваясь искушению включиться не в своё дело и пропустить всё - чтоб свершилось то, что должно свершиться - и чтоб приложить к тому, что Божье - всё, что могу, чтоб тот запас энергии и горючего, которое способен вместить - сгорело не зря, приложив свет к свету отражённому.

    Неправильно я до этого выразился. Отражённый, лишь отражённый свет - все-таки слаб и нетверд: луна всё-таки мёртвое дитя земли и солнца. Недаром князя Владимира называли все же "Красным солнышком". То есть сам он, изнутри, сутью своей, со всеми невидимыми реками, войнами, течениями - горел, сгорал дотла, сознательно, что труднее всего - был не препятствием на пути Божественной истины, но горячим костриком размером с Русь, согретую его огнём. Горящий, взрывающийся человек - сильней атомной бомбы.
    "И свет во тьме светит, и тьма его не объят"
    Война невидимая, духовная - особого сорта. Свет светит человекам, а они могут где-то внутри, отвернувшись, предав его, пытаться прелагать в скверну, воюя на чужой стороне. Тьма нападает, паразитирует на том, что есть. Ветер этой войны прокатывается по всему миру, где есть человек - по тюрьмам, семьям, удалённым пустыням, сердцам и душам - плоть, время, пространство трещат, как разрываемая ткань, когда своей волей человек впускает в свои действия демонические сущности.

    Итак, по порядку. 18 хату, тубиков, тусанули в соседнюю, в 19. Ну, подумаешь, вроде бы обычный плановый ремонт. Но 19 от нас - за углом и вниз. Сразу под нашей решкой - крыша больнички, и между нашей стеной и этой крышей - щель. 18-я то был чуть впереди, и конь шёл мимо, просто по крыше, по шиферу, проблемы были только с гвоздями. А тут, что ни попытка - попадаем, натягиваем дорогу в эту щель, из которой торчит борода развевающихся обрывков коней, контролек, ниток - как щупальца медузы, как жалящие отростки "португальского кораблика", угодившего в эту бочку. Этот пучок водорослей совсем не безобиден, он будет обвивать любую нашу нитку, цепляться, прикручиваться, не давать двигаться, ловить в свои змеиные объятия.
    К тому же всю эту "жизнь ниток" не видно просто так, невооружённым взглядом.
    Это видно в зеркало, в "обезь" - в маленький дрожащий треугольник, примотанный Совой к какой-то свёрнутой из газет непрочной удочке.
    Несколько попыток (сначала ещё надо колено сделать из половинки бутылки из-под кетчупа, согнув как надо, посыпав внутрь соли и нагрев) из новой пушки - обрыв, обрыв, обрыв…
    Шмон. Успеваем спрятать только "мартышку". С чем вызван залёт - не знаю. Устал уже предполагать. Пока не знаю. Сидим в боксике, из которого слышно, как на продол что-то вылетает из хаты, и шмякается, или звенит, или шелестит, раз - судя по звуку, бутылка из-под минералки, раз - ещё что-то пластиковое, шлёмки, пустые пачки из-под сигарет (за это спасибо, много мусора накопилось, действительно, не замечаешь, как обрастаешь сам ненужными мелочами, как дно корабля ракушками). Возвращаемся обратно. Оказывается - к осени поставили на место все форточки и заколотили раму. И пушки, и колена для стрельбы, и пули, и нитки, и контрольки, на которой висела ширма, и верёвочки под полотенца - всё оборвали, выкинули, всё отлетело.

    Юра Х…чик, указывая на раму, говорит - вот оставили вам одну форточку, внизу справа. Я же, говорит, понимаю, что надо ловиться, вот и оставили.
    Отвечаю прямо и открыто (будешь ворон ловить - останешься с носом) - говорю, нам-то надо бы форточку в центре. Юра что-то пробормотал, что зимой поставят раму, и форточка будет сбоку, как потом? И тихонько, тихонько, ретировался, ушёл от разговора. Сделал вид, что забыл, что нам, нужно, отверстие, в, центре, то есть, по-сре-ди-не. Для дорог. Ну, как ещё говорить - и так, и сяк, и в лоб, и по лбу? Дороги были, и будут.

    Еще когда мы сидели в боксике, Павлуха, дорожник из 19, начал на нервяках снизу барабанить: ауе, не забыли про нас? И пока мы стояли с Юрой и обсуждали тупо местонахождение форточки - он как заведенный, как "Энерджайзерный" заяц - долбил и долбил снизу: Спар-так - чемпи-он! та-та, та-та, та, та! - то есть, вот он я, Павлуха, на месте, пацаны, где вы? Ничего не вижу, вы ловиться-то с нами собираетесь, или положили?
    Павлуха колотится, как прокаженный - а ничего и нет - мы после шмона ещё и не плюнули ниткой в его сторону. Расстояние-то - тьфу, ерунда! - от нашей решки вниз по скату крыши метра три - щель - и до его решки - ещё метра два вниз наискосок, за угол - всего семь метров… То есть Павлухина решка - прямо под шконарём Колямбы "Толстого". От решки - четыре шага вбок, ещё пару шагов в сторону, и метра полтора вниз - делов-то, казалось бы, хрен да ни хрена…
    На самом деле - до хрена делов, особенно для дорожников. Такой слой возни, суеты, нервяков - именно дотуда, докуда пи…расу гольфы, как здесь говорится… Грубовато, но верно…

    И началась жара, клубок небольших по сути событий, которые, как комары, сбились в одну кровососущую тучку, слепо всё и вся разъедающий ком: стреляем… Паха долго-долго ловит (пускает по ветру пустой пакетик на нитке и ждёт, ждёт, пока он упадёт куда надо и зацепится), потом рвёт наши нитки (какие есть, связанные из старой тельняшки). В хату закидывают новенького, Жабика, на белом коне, на котором может его стебануть в любую минуту. Ночью кто-то из дорожников забывает точковщику донести с долины малявки для точковки, а это заморозка почты на несколько часов. Пока всё выясняется, в чью смену это произошло, пока шли отписки, пробивки, разговоры на нервяках по долине, мелочь - маленькие с полтора миллиметра рыжие муравьи облепили колбасу, сломали ручку у заточки, в долину уронили тряпку, опрокинули пару раз пепелки, не понимающий по-русски азербайджанец обиделся, что у него большая голова, а мыслей в ней (помочь сплести нитки, помочь скрутить пули) - мало, Пашка закривлялся и не даёт свитер на дорогу, шмон, Павлухины нервяки, прогулка с целью поглазеть в разных ракурсах на его решку, щель, борода ниток и коней, предложение сделать длинную удочку, сделать суперпулю, запустить дальше, выясняется причина шмона - Юра Х…чик обиделся, что мы аккуратно сняли два стекла, чтоб добраться до середины решки, из которой только и можно словиться с соседями, роняет "обезь" (зеркальце) Сова - и нашёл куда её примастырить, к какой-то еле скрученной газетке, ловим зеркальце часа полтора, без него наши попытки наладить дорогу в 19 - пустая трата времени, темнеет, крутим нитки на пули, смазываем мылом, утро, шмон, выясняется, что Юра Х…чик перепутал, и сказал стекольщику оставить нам другое стекло, а сам побежал тем временем жаловаться, что мы обнаглели, что может заявиться комиссия, что кто-нибудь может пожаловаться омбудсменше (бывшему председателю комитета Госсовета республики, матери моего одноклассника) - на холод, уронили за окно палку хромого Сергея "Директора" (у него одна нога наполовину железная), ловим больше часа гладкую, как гаишный жезл, палку, только выловили - шмон, Жабик полночи крутил нитки на пули из ластика, а кто-то намотал ластик так плохо, что он по заусенцам безнадёжно склеился и запутался, так что невозможно разъять, не рулон - а бесформенный комок, шмон, окно на месте, оставлена форточка в середине, но отлетели по новой два десятка супер-мега пуль, рулон нормального ластика, приходит контролем м-ка от того, кто отвечает на централе за дорогой, с тревогой - что за форточный кипеж и что это за комиссии, отвечаю, что окно с нужной нам посреди форточкой на месте, Юра Х…чик при мне выписывал стопари стекольщику, который перепутал - какую форточку нам оставить (нашел стрелочника), но уже поздно, уже как баба успел сбегать и наговорить всей этой дребедени по всей тюрьме, пишу, что никаких комиссий по холоду, по жаре, по другим причинам не приглашал, даю расклад этой очередной "красной" замутки, которые теперь выкручиваются, за счет стекольщика-стрелочника, я пока в своём уме, советуюсь по всем важным вопросам, без этого в большой тюремной семье ни шага, проходя по продолу одноглазый зам. хозяина страшно кривится, нехорошо улыбаясь и почему-то называет меня "киллером" и "националистом" (боится, что ли? плод всеобщей истерии?) - всё это воспринимается как закусь с "красными" серьезного характера… Вкратце - всё. Устал.
    Переезжаю в другую хату, к Денису Ш. На заслуженный отдых. От этого дурдома, в строгую подследственную, к нормальным, от этой форменной поселковой некондиции - то белочка, то алименты, то аварийщики, то поселковые заросшие аборигены, то безумные дорожники - не понос, так золотуха - случайные, нелепо загнанные в тюряжку люди.
    Сочувствую следующим за мной - Илье и Валере. Им тут обживаться по-новой, жить. Пусть у них будет так же - при всей нынешней ситуации - дай Бог, без серьезных происшествий, которых нам удавалось избегать девять месяцев…

    В новой хате. Тишина.
    Легко описывать потоки зла, струи грязного мутного селевого навала, и ох как тяжело назвать своим именем хорошее, даже отличное.
    Читаю Арсеньева - Дерсу Узала, уссурийская тайга, тигры, олени, ночёвки у реки. Нереально тихо. Спокойно. Другой мир. Каюта для ветеранов, залечивающих раны.
    На прогулке впервые за несколько месяцев - спорт. Подтягиваюсь, учусь бить по лапе, разрабатываю двоечку, удар "отвёртка".
    - Зачем тебе учиться, Юра? - улыбается Ванька, которого кличут по-местному, то Каньва, то Вакань.
    Захар на лапах. После моей неловкой серии краснеет, потирает руки.
    - Юра, точно. Тебе главное попасть, и всё. Не отклоняйся, бей пока можешь… - советует Денис, глядя на мои упражнения и оторопевшего Захара - И ещё, делай вот так, на турнике… И ещё, не знаю что там у тебя с "красными", с евреями, с пиковыми - здесь пока забудь об этом… Не принято. Присмотрись, пойми в чём суть…
    И всё же спрашивает - кто я, что я? В двух словах, как можно короче, говорю - о вере, "белой" Церкви и связанной с нею Белом движении. Никаких секретов - это мы ещё в школе проходили: начиная с князя Владимира и Иоанна Грозного, минуя Колчака и Маннергейма, и далее - Деникин, Ильин, патриарх Тихон, декларация Сергия о лояльности ((-власти (ваши радости - наши радости), похищение в Париже генерала Кутепова, Цветаева, Эфрон и НКВД, Есенин и Блюмкин, расстрелы в подвалах, миллионы верующих, пошедших на смерть… - до нынешних времен, до А2 с его новой декларацией перед раввинами Нью-Йорка (Шалом, братья, ваши пророки - наши пророки), до Талькова и митрополита Виталия, старейшего православного иерарха, видевшего Царя и его семью…
    Закрыли тему. Пока что на первом плане спорт - достижения, приседания. Зачем мне это? Тем не менее сегодня, завтра, во все последующие дни - за полтора-два часа прогулки - только и делаю, что бьюсь с тенью, с лапой, расквашиваю мерзкую богоборческую харю невидимому злу, паразитирующему уже века, раздающему эти века, как срока, и - надеюсь, верю, жду, что через не так уж много лет и месяцев - исчезнущую, растворившуюся образину, как всё, что имело своё начало.

    Ленивый день.
    - Вакань, зацепи с решки аскобала? (то есть колбасы).
    Каньва, Вакань - Ваня-"Бина" отрывается от доминошек, из которых выложено слово "срок" (гадает, сколько дадут) - Зачем? Разве что кувачам… (Кувачи, я так понимаю - это чуваки…)
    Денис, услышав статистику по телику: "на одного мужчину детородного возраста в столице Республики Коми приходится столько-то женщин…" - восклицает:
    - Ого, сколько кувичех на одного кувача!.. - язык, рождающийся прямо на ходу.
    О хорошем писать сложно, даже невозможно, как о тепле печки, об уюте старого стёганого одеяла, о том, что в темнице - не обязательно разбойники.
    И Христос сидел в темнице. Где-то в Перми есть целый отдел в музее деревянных икон-скульптур, целое собрание сидящих, задумчивых фигурок умеющего ждать Бога. Так что и здесь есть место вместить невместимый свет, который разбивает века, являясь их началом, и концом, с которым - ничего не страшно.

     
    Юрий Екишев
    "Россия в неволе"

    [ НАЗАД ]
  • Комментарии (0)
  •  
     
    События
    17-03-2016 Крымские узники Афанасьев и Кольченко в пыточных условиях колоний ИК-31, Коми, и ИК-6, Копейск
    13-03-2016 Избиение и фабрикация нового уголовного дела в отношении Сергея Мохнаткина
    13-03-2016 Борис Стомахин находится в состоянии сухой голодовки
    13-02-2016 Анонс пикета в защиту политзаключенных «Хватит фабриковать дела!»
    13-02-2016 Избит гражданский активист Евгений Куракин, преследуемый властями за защиту жилищных прав граждан
    26-12-2015 О ситуации политзаключенного Богдана Голонкова, дело АБТО по письму от 08.12.2015
    26-12-2015 Дайджест политрепрессинга декабря 2015 года
    18-12-2015 По политической 282-й начато преследование алтайского музыканта Александра Подорожного
    17-12-2015 Новый фигурант Болотного дела Дмитрий Бученков: политическая биография
    12-12-2015 Ильдар Дадин – первый осужденный «по уголовке» за несанкционированные мирные протесты

    Публикации
    01-02-2015 Жалоба о нарушении права осужденного Ивана Асташина на переписку
    24-01-2015 Владимир Акименков – об оказании помощи политзаключенным и преследуемым
    03-11-2014 Норильская ИК-15 препятствует Ивану Асташину в обращении в международные судебные инстанции
    02-11-2014 О деле и об оказании помощи политзаключенной Дарье Полюдовой
    02-11-2014 «Вечный штрафник» (о политзаключенном Борисе Стомахине)
    05-07-2014 Владимир Акименков: После Майдана Путин бешено закручивает гайки
    23-06-2014 Алексей Макаров: "Сердце моё - в Украине..."
    19-06-2014 Политзаключенный Иван Асташин (АБТО) о российской тюрьме
    24-05-2014 Дело Краснова и других: националисты, антифашисты и теракт на бумаге
    11-01-2014 Кто здесь самый главный политзек?

    Мнение читателей:
    18-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    17-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    14-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    10-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    08-11-2017  nexans millimat 150  Травля историков Александра Барсенкова и Александра Вдовина


    © «За волю!»
    Юрий Екишев «Россия в неволе» Дружественные ЖЖ Наш ответ Чарли Мэнсону - Ян Мавлевич
    Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования