в  защиту  политзаключенных
«For Will to Freedom!»
против  политических  репрессий
«Наша воля к победе не должна иметь границ,
пока мы в неволе...»
«ЗА ВОЛЮ!»-в защиту политзаключённых-против политических репрессий
События   |   Публикации   |   Подшивка газеты   |   Авторы   |   Рубрики   |   Newspaper in English
 Юрий Екишев "Россия в неволе"    Воскресенье, 19 ноября 2017, 03:21 
Главная
  • Узники режима
  • Практическая информация
  • Кто был
  • ЗэКаТворчество
  • Книга - лучший подарок
  • Фото
  • Гостевая книга
  • Помощь юриста на сайте
  • Ссылки

  •  
    от Flexum.ru

    Подписка на рассылку:
     
     
    Голосование

    # 21. "На аспида и василиска наступиши..."

    для печати  


    Известная цитата из 90-го псалма. Его носили на груди в ладанках белые воины, зашивали своим сыновьям, разлетевшимся по колониям, в пояски, в нагрудные кресты, как у монахов - мамки, молящиеся за нас мамки, стаями сбирающиеся к окнам передачек, ночами стерегущие очереди на свиданки, кланяющиеся судьям-прокурорам, в надежде что те когда-нибудь… И шепчущие, шепчущие, особенно в наступающей послеобеденной темноте, сквозь что-то сжимающее их сердца, пугающее и тревожное: "... и попереши льва и змия, и попереши льва и змия... "
    Кому-то дано на них и наступить и попереть - и остаться невредимым, а кого-то свалит с ног крысиный яд, змеиная подлость - для верующих все просто: кого-то Господь убережет, кого-то к Себе приберет от большего зла, а кто-то падет в этой войне тьмы, ополчившейся на Свет. Мамкам нашим иногда и не объяснить, что даже смерть может быть частью вечной жизни, что ни одна жертва - не напрасна, что ни одна слеза - не незамечена, ни одно горе - не отомщено; они болеют сердцем, за тех, кого родили в земную жизнь, и многим из них, вослед за самой первой - Божьей матерью - "оружие проходит сердце". И как от этого уберечься?

    Не так опасна крыса, как близко подобравшийся стукач. Стукач работает на врага, но не носит его одежду. Он страется быть, как ты, иногда даже идет по твоим шагам, чтоб не оставлять своих следов. Стукач стремится стать полезным, необходимым, неотъемлемым - как тень. Ты пригреешь Совенка, он - сделает то же. Ты разозлишься и отчитаешь Флакона за искажения пробивки - он постарается побыстрее надавать Флакону по башне за какую-нибудь мелочь, за не вовремя выключенный кипятильник, за не туда поставленные тапочки...
    Близко подобравшийся стукач - пятнистая, камуфлирующаяся змея, способная жалить потихоньку, в самые незащищенные места, с иудиной предательской улыбкой.

    За те месяцы (пока их девять), что я отбыл в хате - через нее, как через транзит, прошло сотни человек. Некоторые залетали на два понедельника - Якудза, Душа, Пескарь, небольшая кучка некрасовских мужичков с одинаковыми, незапоминающимися лицами, сходными с тянущими насильно лямку бурлаками на Волге - постояли тут буквально на одной ноге, принесли максимум возможного бреда: кто сломал антенну на телевизоре, кто "убил" кипятильник, кто чеклажку с серебряной ложкой уронил на долину - короче потоптались, поотдавливали ноги, только отдуплились, слезли кто с белого коня, кто с кумаров - и на лесоповал, тайгу косить: папа - вор, мама - вор, дискотека Мазындор (одна из таежных командировок, в оригинале присказки - "пакупаю памыдор")…

    Некоторых подняли на централ с зон, с поселков - на раскрутку, на закрытие - и они мелькали, как фотки в чужом альбоме: никого не знаешь, не запомнишь с первого раза - появлялись, строчили жалобы пачками (на хозяина, на бухгалтерию, на невыданную пайку в "Столыпине"...) - и снова уходили ближайшим этапом. В такой ситуации узнавать - кто рядом с тобой - надо быстро, почти мгновенно. Оттачивается зрение, чутье на людей, меняются критерии, начинаешь, как седой китаец из шаолиньских гор - видеть болевые точки, меридианы, по которым течет людское сознание, как доктор Рентген - видишь скелет человечка, его позвоночник, на чем держится его дряхлое тельце, в чем колыхается чаще всего истерзанная источенная невидимым червем душа.

    Соответственно, телевизор (а через него - воля), тоже смотрится отсюда по-другому: мелькают ничтожные новости, громко молчащие об одной, единственной достойной, которую ждет русское сердце - где царь? когда же освобождение и конец Пидерсии?
    Мелькают лица, несущие печать безволия, падения, расслабленной никчемной текучки (именуемой жизнью) с фальшивыми ценностями: бабы, жратва, бриллианты, нефть, бабы, нефть, жратва, бриллианты, секс, истерика, секс, истерика, нефть - иметь, иметь, иметь вместо хоть чуть-чуть "быть с Богом" - аспидом и василиском будешь и превратишься в червя и змия - варианты разнообразны, как он, а потом его попытаются отъиметь. Тревожно блеет стадо, подавленное злыми командами Пидерсии (отдать сбережения, закрыть предприятия, принять проамериканские законы), выпрашивающие очередные подачки (ипоте-е-ека, квартирные креди-иты, кругом наркома-а-ания), а в основном молчащее, подмятое бетонным комплексом нищеты и страха (войны, бандитов, местной власти). Или наоборот расфуфыренные гедонистически-лоснящиеся усталые лица-маски, придуманные еще в Древней Греции, проститутками, чтобы лучше и дороже продаться... Непрерывное, бессмысленное течение людского стадного бытия, текущего потоком в ничем не согретое безжалостное небытие... И Пастыря голос не слышат - и пастухи Его - кто убит, кто замучен...

    Опять промелькнули сухие кадры об убийстве моего друга. У него в сейфе лежала часть этой рукописи - три главки, которых, возможно, и не будет хватать при издании. Киллер подобрал (или где-то у кого-то взял) ключи от запасного выхода из офиса, вошел в здание и сделал несколько выстрелов в живот и в голову моему другу, ранив при этом еще одну свидетельницу, на контрольный выстрел которой не хватило патронов.
    Мой друг лежал на животе, подвернув одну руку под себя. Телевизор показывал не очень четко - толстые бетонные стены централа гасят сигнал, плюс наша хата в тени от телецентра, надо долго рыскать антенной чтоб настроить нужный канал. Но сила сигнала иногда ни при чем - с экрана текла и течет кровь. Надо только увидеть ее.
    Его кабинет был опечатан, все бумаги из сейфа перекочевали в столы следователей - в том числе и часть того, что вы сейчас читаете.
    Кто-то подобрался к нему, очень тихо и очень близко. И ужалил. Аспид и василиск...

    После этого началась форменная катавасия - шмон, шмон, еще раз шмон. Некоторые втихаря сочувствовали, красные ведь тоже знают кто с кем ("слышал? может, и хорошо, что ты здесь..." - как им объяснить что такое хорошо? и каким образом они смогут понять, что быть с друзьями вместе, особенно там где они бьются и гибнут - всегда лучше. Не поймут... То, что нас убивает - делает нас сильнее). Другие (со страхом и злостью) заходили и рылись по точным адресам, по проблемным местам. По этим признакам было ясно, что и здесь, рядом - в одной хате с нами - тоже не сахарок, а вот такой хамелеон, дятел - стук, стук, я твой друг...

    Чтобы вычислить - кто это, кто стучит, кто сливает, надо понять путь информации - как, каким образом, с какой регулярностью, очень ли оперативно Иудушка расчехляет свой змеиный двоящийся грешный язык. Способов осторожненько стучать, как и самих информаторов, добровольных помощников системы - может быть несколько. И сами способы могут быть комбинированными. В потоке дневной суеты довольно сложно обнаружить эти замаскированные ящеровидные тихие движения. Иногда приходится прибегать к разным методам, вплоть до тотальных контрразведывательных операций: скажем, не совсем с соблюдением конспирации изготавливается нычка, туда кладется не сам запрят, а хорошо изготовленная "кукла" - на глазах у того, кто под сомнением - а вдруг он - хамелеон? И вот - короткий шмон. И ясность полная - полезли именно туда, уродцы. И короткая злая радость - обломитесь, гады... Ума-то не хватило оставить нычку на месте, и приделать половой плинтус вровень, как было до шмона. И кроме того ясно почти - кто, чьи это были глаза, с хищным блеском.

    В принципе, я уже знал - кто, кто этот гребаный василиск. Это могли сделать двое-трое. Остался только выбор - кто-то из них? Или все они вместе друг друга подстраховывают, составляя единый организм.
    Нет сейчас движения в России, практически не подмятого Пидерсией, не контролируемого или возглавляемого ими. И наивно было бы предположить, что наше движение оставят в покое. Но такое кровавое внимание - это перебор. Это признание опасности. Это признание верности нашего пути и смертельной слабости Пидерсии.
    Если убирают наиболее деятельных, и, не скрывая своего преступного умысла - на весь мир судят и стараются держать в неволе невиновных - значит, Пидерсия почуяла опасность, и почуяла наличие более сильной, белой идеи, способной ее победить. И кинулась в атаку. Не будем ее переубеждать. Даже когда на улице дерутся два кота, тот, кто прыгнул первым - проиграл.

    Следующая операция - на грани фола. Решаем с Репкой проверить - как там самочуха у зарядного устройства к телефону. Оно спрятано буквально в мокром месте, около дольняка. Сначала занавешиваем простынью Репкин фонарь, потом он делает вид, что идет на долину, по нужде, включает там для маскировки воду, чтоб все было, как обычно, и возвращается - с зарядкой в кармане.
    Так сделали - сидим вдвоем за занавеской, мойкой из чисовского станка для бритья (из гуманитарки), вскрываем пайку - так и есть: "жизнь"-зарядка влажная, надо сушить. Пока обматываем туалетной бумагой, пока Репка идет за фитилем, чтоб запаять просушенную зарядку вновь в несколько пакетов-шуршунов - за занавеску просовывается-таки любопытное рыльце: а что вы тут делаете? Один из тех троих, стоящих на моем особом учете.
    На следующий день - шмон. Идут именно туда, роются именно там, где спрятана зарядка. Но красным не хватает буквально двух движений пальцами, чтоб ее нащупать - все-таки Репка мастер конспирации, хоть ему всего девятнадцать. Он возбужден, весел - да, зашли именно туда, сунулись по адресу, и - обломились! Ух, как здорово! Ауе, вот это движуха! Как мы их! Ни фа!..
    Я более спокоен. Выводы пока делать рано, но на всякий случай предупреждаю всю хату: в камере стукач. И кто бы он ни был - пусть либо сматывается, либо поостережется еще что-то предпринимать: тут мальчишки вату не катают, при случае поотрывают все лапки, как у Корнея Чуковского в басне.
    И на несколько дней - все замирает. Тоже результат.

    Уезжают на этап, а потом вновь возвращаются двое из тех троих, что я взял на заметку. Третий постоянно на месте (даже сейчас, когда пишутся эти строки). С этапа, еще не распаковавшись, сразу ко мне:
    - Знаешь, кого видели? Вихоря!.. Ух, сука, хотел вид сделать, что ничего не было, с людьми прокатиться!.. "Полосатый" ему такого гуся вывел!.. Смотри, что мы привезли! Дрожжи! Давай, давай ставить бражку, а? Юрок, сахар есть? Пара суток - и готово!
    Раскочегаривают остальных - давай, давай, давай... Похоже на провокацию, но надо быть осторожным - могут обидеться, не разобравшись, парнишки. Чем же еще баловаться арестанту? Ну, вмажет он иногда, когда подкопит, пару десятков феников (несколько недель всего-то мнимого суицида, жалобных реляций в медчасть со слезными ссылками на плохой сон, на то, что сердце колет. Сашка Лесоповал написал просто, по-деревенски: "СОС! Спасите мою душу! Замучили сны про дом и тайгу!.. Дайте феников в расчете на девяносто килограмм живого веса! СОС!"). Ну, помедитирует на несколько сеансов (крашеная блондинка под баварскую девочку в гамбургском стожке из "Плейбоя"). Особо приближенный к кому-нибудь может затянуть и закруточку травки. А так, в основном, для всего населения - замутка чаю да поднадоевший чифир... Плотские редкие радости посреди в основном многолетнего для многих вынужденного поста.
    Поэтому мягко настаиваю на своем: поставим, конечно, бражку замутим, если хотите, но только не сегодня и не завтра.
    - А когда?
    - Информация поступит своевременно, малыши.

    Опять же двое уезжают на этап. Впереди - выходные. В пятницу вечером подтягиваю Баяна и Юру Толстого (эти-то хоть проверенные, достойные) - давайте, действуйте, только по красоте! И очень тихо, по ночушке, чтоб ни одна душа не знала, даже я... Сахар здесь, на колхозе, полкило... Заодно и проверим другие предположения.
    На следующий день, в субботу, днем - угадайте что? Правильно, шмон. Что искали? Неизвестно. Все бутылки с водой открыты, половина отметена. Но искомое так и не нашли. Баян с Толстым - сработали по красоте, виртуозно - две заряженных на бражку полторашки были на месте, хотя искали их довольно тщательно. Поневоле становишься виртуозом по маскировке запретов и психологом.

    Вечером - званая вечеринка. Конфеты, яблоки, три зефира в шоколаде, и бражка. Еще сутки тянуть, чтоб бражка дошла до кондиции - довольно опасно, все уже почуяли - что почем. Кто-то за это может ответить. На краю борьбы, чьей-то злобы, ненависти - радуемся и этому. Не коньяк, конечно, но легкий запашок и приход - налицо. Голова кружится немного странно, будто долго сидел на корточках, а потом резко встал. Удар слабенькой сивушки, усиленной вынужденным воздержанием, приправленной адреналином во время шмона - а вдруг найдут-таки? И сожалением об отсутствующих, тех, с кем мог бы сейчас сидеть и пить другое, и с кем уже долго не сможешь встретиться, до иной жизни, где каждый получит свое.

    Возвращаются с этапа те двое (кто под моим сомнением). Вернее в хату поднимается один. А другой поднялся в другую (ему добавили срок и поменяли режим) - для строго осужденных. Опять привез дрожжи, опять стал сливать тех, кто не определился (этот вроде завхозом был, а этот в столовой...), и опять вопросик с душком - ну, что, сейчас-то поставим?
    Рассказываю о шмоне, как есть. Он говорит, что надо было в пятницу, перед выходными... Говорю - ну, так и сделали, поскольку это практически единственная возможность, легко просчитываемая, впрочем... О том, что делать дальше с дрожжами, обходимся молчанием.
    Вечером плетем запасного коня на долину, из последних носков и мало ношенной тельняшки. С этапом прибыло немного материала - тоже парочка носков из ластика, хорошая мочалка из пропилена (он долго не гниет на долине) - распускаем и плетем хорошего, офигенного, красивого коня - такой простоит две, а то и три недели. Коняшек, запасных, на все три дороги - на больничку, на долину, и на соседей (опять заехали албанцы, ловятся часа по три, треплют все нервы...) - прячем по самым глубоким, практически не прощупываемым поверхностным шмоном, местам.
    На следующий день: - Выходим все!
    Дорожники бьют дробью в пол - сигнал тревоги для больнички, - одновременно отвязывая коня от решки. То же самое - по трубе кругалем - мелкой дробью! Чтоб соседи забрали коня.
    - Да не стучите, не стучите! Не тронем...
    Верить им - себя не уважать. Только мелькают хвосты быстро исчезающих в решке коней - и на больничке, и соседи не спят, услышали, как мы "воду" пробили. Говорю, чтоб не забывали с собой пепелку захватить - идем, тупим в боксике: те, кто только проснулся, недовольно ворчат - опять шмон, да сколько можно!
    Наконец, выводят. Идем по коридору к хате, высматриваем - что отняли? Так и есть - все три коняшки, аккуратно смотанные, так и лежат, как три чурочки. Вот тебе и хорошо заныкали.
    Мне уже ясно - кто, что это за прибор точного наведения у нас в хате (без которого невозможно вслепую, навскидку - раз! раз! раз! - попасть в три десятки, отмести трех коней. Жаль труда - вся хата старалась. Жаль времени. Особенно жаль, что есть еще такие особи, которые ради своей задницы готовы услужить красной тупой идее...). По крайней мере хорошо одно: знаю кто точно, плюс кто еще под сомнением.

    Нахожу предлог, чтобы поговорить с Юрой Х…чиком. Как ни странно, в последнее время отношения не то что бы стали улучшаться, но с его стороны стала чувствоваться какая-то уважуха и предупредительность ("Я тут дело ваше полистал. Газеты про вас много пишут - со всеми публикациями познакомился..." Со всеми-то, вряд ли, думаю. Но и это неплохо). Он просил нас не цинковать на весь продол ложкой в дверь (просьба - это всегда хорошо, это не крик: сейчас уедете - кружка, лежка, подваль! - еще раз будет такой стук!). Состоялся нормальный диалог, уравновешенный до предела (может, его федералы своим вниманием напрягают?), так что мы поняли друг друга: это его работа следить за режимом (чтоб с утра и днем, особенно во вторник, в "хозяйский" день, никто под одеялами не лежал, чтоб на проверке кони в глаза не бросались, чтоб во время похода в баню никто не заглядывал в глазки женских хат...), а он в свою очередь, тоже человек, тоже понимает - что дороги есть и будут, что мульки как ходили по людским хатам, так и будут ходить, что времена в России довольно часто меняются...

    Сегодня наш диалог - особый. Мы оба тезки. Правда он родился в Азербайджане, там и вырос. Я же - чистокровный коми, чистокровнейший, с долгой родословной, со знанием языка (и прочим), по материнской линии Морозов (с прозвищем Лев, у всех коми зачастую прозвище важнее обычного Ф.И.О.) - фамилия очень известная; по отцовской - Екишев, если в переводе на русский - Окунев, а прозвище - ставшее от прадеда, деда - моим - Важьяк (Важ - старый, возможно, что когда-то было "важдьяк" - старый диакон, но "д" в середке редуцировалось, попросту - стерлось с веками, исчезло, хотя может и здесь, в паутине старых прозвищ - скрыто и другое, не менее винтажное, подводное смысловое течение и назначение моего рода, из века в век отмечающегося в разных летописях...).
    Короче - это моя земля, мой остров, и то, что так на сегодня сложилось, что я - здесь, и он - рядом: это временно, в отличие от того, что - я-то все же хозяин на своей земле.
    - Проходи, Юра, садись, рассказывай, что нужно? Как телевизор, показывает?
    - Показывает, спасибо, - говорю.
    - Что, какие проблемы, какие нужды?

    Сначала поговорили о Совенке. Его за месяц уже в третий раз отправили в трюм. Сначала за "межкамерную связь". В хате 60, с которой у нас дорога через долину, чудную долину, - тоже в третий раз за месяц сменился полностью контингент. И пока этим "индейцам" (другие варианты - албанцам) объяснишь - какие цинки для связи, для контроля, для разговора, что надо не в дверь цинковать со всей дури, а за колокольчик дергать, а вдруг продольный подошел к двери незаметно и ушкует, пробивает движуху в хате - а тут ты ложкой или кружкой со всей дури - по заклепке на двери! - раз! два! раз-два!.. - вызываешь на разговор этих самых мазэфакэ индейцев... Конечно, продольный настрочит рапорт - и кому-то за это надо будет отвечать... Сова еще к тому же меры не знает - лупит по двери так, что оглохнуть можно - вот они и бесятся, строчат на Кольку рапорта, который уже и сам не рад, ругает глухих "апачей", не выходящих с первого раза на цинки, не понимающих, что им орут по долине ("Не понял, повтори!", а то бывает и такое: "Понял, понял, повтори!"). С индейцами-делаверами, мы, конечно, разобрались со временем, научили их путем выписывания стопарей и долгого разъяснения, как одной петлей можно поставить на коня колокольчик, чисовскую мятую алюминиевую кружку (пришлось и узелки порисовать схематично) - и теперь достаточно дернуть коня, как колокольчик "зазвенит" (вернее, кружка загремит по долине) - лишь бы никто, сами понимаете, не справлял в это время нужду.
    Но третье "д.п.", семь суток трюма, Совенок словил не за это. В трюм с собой не дают ничего из одежды - ходишь в робе, куришь то, что каким-то чудом протащил с собой, ходишь сутками в четырех стенах, втыкаешь, каждые четверть часа - или шмон, или осмотр в глазок. Но трюма тоже "греются" - по долине спускают им и бурбуляторы (два лезвия с проводами, которые втыкаешь вместо лампочки, и пока нет никого, успеваешь подварить себе кружку кипятка на кофе или чай-купчик...), и куреху, и сладкое... По моему совету Сова одел двойные носки, а как очутился в трюме - сразу сплел из одной пары носков и рукавов футболки хорошее ловило, словился, и через часик уже прислал м-ку, что он на связи, и хорошо бы насущного, а то у той хаты, что с ним держит связь - только "Прима". Мы отправили ему "манерки" (сигарет с фильтром), спички, бумагу, ручки, сало, колбасу, конфеты разных сортов, пакетиков с чаем, кофе "3 в 1" - он все получил, поблагодарил, отписал что выводят и шмонают постоянно. Приколол, что вечером вывели, не побрезговали - самолично своими руками слазили на долину, оборвали дорогу (пришлось и последнюю пару носков на новое ловило убить), а когда завели вновь, отстегнули на ночь кровать, он улегся почивать - неожиданно отвалился плафон, и - разбился. Видно, когда шмонали, - плохо закрутили обратно шурупчики. Совенка за это вывели дали подзатыльник, стали грузить, орать, что он за все ответит, за разруху в хате, где вроде бы и ломать-то нечего - Колька вскипел, и бросился на всю шайку красных с кулаками (317, 318, 319-я при желании были бы его - сопротивление, угроза жизни и т.д. "неприкасаемым"), еще схлопотал по шее. Опер, тот, что руку приложил - все же испугался (они в большинстве-то трусливые, набранные по нынешним временам из тех, кого в школе все чмарили - пошедшие отыгрываться за свои обиды под прикрытием погон) - больше Сову не трогал. Даже стал оправдываться: мне же нужен крайний, понимаешь, Коля?
    Сова презрительно (сколько это возможно в 18 лет по отношению к менту) внес ясность, что - вы-то знаете, что это не я! Сами говорите, что крайний нужен! Опер покраснел и отмолчался.

    Вот это мы и обсудили с Юрой Х…чиком, без всей особой предыстории и лирики, просто о том, что мне все это известно, что в конце концов по коридору, по проходу между хатами теперь никто не цинкует, тишина, благодать для продольного, и что не надо трогать моих людей, ни в коем случае. Я ведь тоже могу много чего острого понаписать (не сочиняя) и отправить в газеты, в прокуратуру, в Думу (угроза всегда сильнее исполнения) - не говоря уже о связи между теми, кто на централе наиболее авторитетен - из-за такой мелочи начнутся терки, разговоры серьезного характера, понаедут комиссии, все выгребут, всех построят - это надо кому-то?
    Юра принял к сведению (Совенка потом не трогали, даже не шмонали и дороги не обрывали, только на каждой поверке интересовались на месте ли плафон, и все). Но разговор еще не кончился, с этим разобрались. Был повод еще другой - знакомые ехали этапом, хотели со своих вещей на каптерке мне на вещи перекинуть телевизорчик цветной небольшой, и плитку. Юра встревожился - неужто меня увозят, а он не знает? Я успокоил его - нет, просто эти уходят от нас по России, в Пензу, лишнее им ни к чему, хотят просто мне это все оставить, на всякий пригодится, этот-то телик, что в хате, оформлен как гуманитарная помощь СИЗО.
    И это обсудили. Юра не преминул ввернуть риторики, что было ли от него что худое по отношению ко мне и ко всем остальным? Он старается, как лучше, наводит мосты, вот вентиляцию делают, вот мотоблок новый надо испытывать (кто? Опять Юра, в камуфляже по запретке, и кто-то кричит: "Юра, мы с тобой!", и он оборачивается, а оттуда видно только две решки - нашу и на больничке, и что-то ему подсказывает, что это наши орали, и так далее), что времена изменились, ведь сегодня никто не застрахован, здесь может любой оказаться, что он только за то, чтобы все было лучше (короче, за эволюцию), и оно улучшается же, вот курицей всех кормят (во время "птичьего гриппа" на соседней птицефабрике?..) - вот телик один уже есть в хате, насчет второго он узнает (это вряд ли), если в чем нужда - надо обращаться...

    Короче мы довольно бестолково и бессвязно вращались вокруг очень острого и болезненного вопроса: он ждал, когда я его задам, а я - когда он выговорится и перестанет многословием нагнетать эмоции, как многие восточные люди. В нужный момент, в возникшей паузе, я высказал то, зачем подтянул его на разговор:
    - Я ведь не люблю стукачей. Не терплю всю эту масть наседок. В принципе, я ведь знаю - кто, и как...
    Юра понял: - Тоже не люблю их.
    И все. Он замолчал. Я, то что нужно, высказал - доходчиво и ясно. Дальше посмотрим - какие будут действия.

    Днем, после обеда, одного из двоих оставшихся под сомнением назвали с вещами. Он был, казалось бы, удивлен, но быстренько собрал вещи, смотал рулет. Потом выяснилось, что его перевели в другую хату. И все, финита, наши продолжали пить чай, забивать пули, играть по-дурному в нарды на поллитра воды, на съесть полбуханки чис-кейка, бесились короче в меру - особо никто ничего и не заметил, не понял - ну перевели человека, и перевели. Перевели и забыли, тюремная память коротка, сегодня ты в одной семейке ломаешь хлеб, завтра - в другой... Большинство находится вне этой борьбы, редко кто откровенничает и о себе, и о делюге, а если что и говорит, то скорее оправдательное. Хотя новому наверное, знакомо это обостренное чувство, как инстинкт, иногда спасающее жизнь: если можешь избавиться от Иуды - избавься. Хоть это все непросто, а иногда и недоказуемо.
    "В такой-то хате был выявлен сука такой-то, информацию сливал через письма. Был в...бан и выкинут из х."

    Юра напоследок все-таки добавил пару слов, пару звеньев недостающей головоломки:
    - Уважаемый! То, что выносишь с собой на шмон - не надо носить.
    - Что я ношу?
    - Уважаемый, ты же понимаешь. То, что у тебя с собой на шмоне, ну, сам понимаешь что...

    Вот и то, что ему нужно, что его беспокоит, и чем его напрягают (скорее всего, федералы). Вот недостающий пазл в головоломке - все-таки конкретно охотятся за связью, за телефоном. Значит, точно слушают разговоры. Анализ - хорошая штука, беспристрастная, вроде ни о чем поговорили, а складывается по полочкам один к одному: и судья об этой связи проговорилась, когда намекнула - ну, вы же можете по телефону с адвокатом вопросы согласовать. Когда я удивился - по какому? - она только устало махнула рукой - знаем, все знаем. Кто знает? И кто имеет власть над судьями, принуждая их судить невиновных? Кто, чья воля их послала творить преступления, прикрываясь законом? Федералы, контора - часть общего ответа. Это анализ. Добавь к нему синтез - и увидишь цельную картину войны, неизвестной войны внутри страны, в которой ни один предмет, ни один объект не появится нигде не будучи продуктом чьей-то воли - даже эта книга на вашем столе - именно такова, потому что такова чья-то воля, к которой приложена еще и ваша - взять именно эту, а не "Большую кулинарную энциклопедию".

    Некоторые проявления этой войны - физические так сказать, описываемые иногда как гангстерские разборки, покупка киллеров, сталкивание одних с другими, подкидывание информации одной из оформившихся сил на другую, конкурирующую - в этой игре людьми зачастую, конечно, торчат ушки то конторы, то властных структур, среди которых еще и внутренняя борьба разделившихся неустойчивых царств и пирамид.
    И анализ, и синтез - лишь добавки к тому, что на самом деле видишь и ощущаешь в полноте, духом - войну между землей и небом, тьмы со светом... И во многом этом знании - действительно, многая скорбь. Скорбь о потерях, о том, кем мы могли бы быть, и кем стали, к чему вела нас воля - кого к империи, кого к власти - и к чему привела: пуля в живот, или душевное омертвение, смерть при жизни. Выбрать жизнь - при торжестве смерти - это очень большой риск и искусство, которое необходимо, чтобы убедиться, что выбирая жизнь, ты выбрал жизнь - иногда это за гранью всего мыслимого, и тогда остается спросить только одно: как жить? - у Того, Кто и есть Жизнь.

    В хату, действительно, заплывает иногда телефон. Но зная всю подноготную войны, и обстановки по всем фронтам - он особо и не нужен. Ну, иногда, маме позвонить, успокоить - она-то ждет всегда, да и то, так, поболтать, чтоб не расстраивалась, не переживала уж очень по творящемуся беззаконию, суду неправедному, больше похожему на преступление, как все, к чему причастна лютая злая воля. Ну, друзей послушать - у кого сын родился, у кого машина новая, в монастыре в этом году сложности - меда мало, да и грибов еще нет...
    А то, что думают, что ношу "балалайку" с собой во время шмона, и что искусно прячу - пусть думают. Значит, во-первых, не все хорошо со связью у наседки с ее хозяевами, а во-вторых, хозяева опасаются, боятся звонков - и пусть боятся, пусть трясутся - это их привычное состояние. Наше время придет, пока мы живы, а это им недоступно, хозяевам хозяев контор и их наседок, потому что они уже - мертвы, став чужими - аспидами и василисками - при их никчемной жизни, жизни подземно-подводных гадин.

     
    Юрий Екишев
    "Россия в неволе"

    [ НАЗАД ]
  • Комментарии (0)
  •  
     
    События
    17-03-2016 Крымские узники Афанасьев и Кольченко в пыточных условиях колоний ИК-31, Коми, и ИК-6, Копейск
    13-03-2016 Избиение и фабрикация нового уголовного дела в отношении Сергея Мохнаткина
    13-03-2016 Борис Стомахин находится в состоянии сухой голодовки
    13-02-2016 Анонс пикета в защиту политзаключенных «Хватит фабриковать дела!»
    13-02-2016 Избит гражданский активист Евгений Куракин, преследуемый властями за защиту жилищных прав граждан
    26-12-2015 О ситуации политзаключенного Богдана Голонкова, дело АБТО по письму от 08.12.2015
    26-12-2015 Дайджест политрепрессинга декабря 2015 года
    18-12-2015 По политической 282-й начато преследование алтайского музыканта Александра Подорожного
    17-12-2015 Новый фигурант Болотного дела Дмитрий Бученков: политическая биография
    12-12-2015 Ильдар Дадин – первый осужденный «по уголовке» за несанкционированные мирные протесты

    Публикации
    01-02-2015 Жалоба о нарушении права осужденного Ивана Асташина на переписку
    24-01-2015 Владимир Акименков – об оказании помощи политзаключенным и преследуемым
    03-11-2014 Норильская ИК-15 препятствует Ивану Асташину в обращении в международные судебные инстанции
    02-11-2014 О деле и об оказании помощи политзаключенной Дарье Полюдовой
    02-11-2014 «Вечный штрафник» (о политзаключенном Борисе Стомахине)
    05-07-2014 Владимир Акименков: После Майдана Путин бешено закручивает гайки
    23-06-2014 Алексей Макаров: "Сердце моё - в Украине..."
    19-06-2014 Политзаключенный Иван Асташин (АБТО) о российской тюрьме
    24-05-2014 Дело Краснова и других: националисты, антифашисты и теракт на бумаге
    11-01-2014 Кто здесь самый главный политзек?

    Мнение читателей:
    18-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    17-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    14-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    10-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    08-11-2017  nexans millimat 150  Травля историков Александра Барсенкова и Александра Вдовина


    © «За волю!»
    Интербригада Новая Революционная Альтернатива История одного предательства
    Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования