в  защиту  политзаключенных
«For Will to Freedom!»
против  политических  репрессий
«Наша воля к победе не должна иметь границ,
пока мы в неволе...»
«ЗА ВОЛЮ!»-в защиту политзаключённых-против политических репрессий
События   |   Публикации   |   Подшивка газеты   |   Авторы   |   Рубрики   |   Newspaper in English
 ЗэКаТворчество    Суббота, 18 ноября 2017, 15:53 
Главная
  • Узники режима
  • Практическая информация
  • Кто был
  • ЗэКаТворчество
  • Книга - лучший подарок
  • Фото
  • Гостевая книга
  • Помощь юриста на сайте
  • Ссылки

  •  
    от Flexum.ru

    Подписка на рассылку:
     
     
    Голосование

    Бизон

    для печати  


    Бизон С Бизоном Серега познакомился в больнице, в Дурмени, недалеко от колонии-поселения в Ялангаче (где это? Многие не знают ни про Дурменю, ни про Ялангачу), к которой был прикреплён кирпичный завод. На этом кирпичном заводе и работали зэки, освободившиеся условно-досрочно, или получившие "химию", т.е. условно, в зале суда. Здоровье у Сереги было отменное, и в больницу он попал исключительно по собственной глупости. Серега видел, как многие зеки вколачивают себе пластмассовые, выточенные из зубной щетки шары в член, якобы для того, что бы нравится женщинам. Он знал об этом способе и в армии, но никогда не видел, и не встречался с такими специалистами, которые это умеют делать. В общаге было полно таких спецов, и пол общаги ходили с шарами в члене. Ему тоже несколько раз предлагали усовершенствовать свой инструмент, но он отказывался, как-то не по себе было от мысли, что такой важный орган надо пробивать отверткой и вкатывать под кожу пластмассовые шары. На заводе в смене Серега работал с одним татарином из Янгиюля, который давно хотел усовершенствовать свой орган. Однажды он пришел к Сереге очень возбужденный, сказал, что есть классная тема - не надо никаких шаров и отверток. Он знает пацана, который умеет делать намного лучше. Способ состоял в том, что тетрациклиновая мазь, которая, по сути, просто вазелин с тетрациклином, нагревается на водяной бане примерно до 40 - 45 градусов. Вазелин становиться жидким, набирается в предварительно подогретый шприц, что бы не застыл в иголке, и вводиться шприцом под кожу. Потом вазелин остывает и постепенно превращается в подобие хряща, дырочка от шприца зарастает быстро, через три дня членом уже можно пользоваться. Такой простой, и доступный способ покорял, да ещё и с антибиотиком, ни какого тебе заражения, практически простой укол.
    - Да ладно, что ты менжуешься, - уговаривал его Ринат, так звали напарника, - ну не понравится, вырежешь потом, чиркнул лезвием и все дела!
    Серега согласился попробовать, он понял, что Ринату страшно одному. Ринат привел спеца к Сереге в комнату, когда сосед был на работе, они приготовили всё необходимое, Серега вкачал себе по три кубика с каждой стороны, справа и слева. Член в эрегированном состоянии стал похож на кобру. Ринат сделал себе по два кубика, но столько раз, что его член напоминал гранату - лимонку Ф-15. Первым, через неделю, испытал новшество Ринат, он поехал к своей Ленке в Янгиюль, и, вернувшись к следующей смене, рассказал, что раньше Ленка была вообще безразлична к сексу, поворачивалась к нему задом и просто ждала, когда он кончит. В этот раз, когда она привычно повернулась, а он ей заехал, она даже приподнялась, оглянулась и посмотрела, точно ли это Ринат. Но ни чего не сказала. Ринат ушел и не знает, что она почувствовала и догадалась или нет, что он сделал со своим членом. Спустя пару дней Серега поехал к Тоне, испытать свое орудие. Он не стал секретничать, во всем признался Тоньке и показал свое усовершенствование. После опробования Тоня сказала, что большой разницы не чувствует. А вот Серега очень даже почувствовал - при резком движении он порвал себе уздечку, тонкую жилку, соединяющую головку члена с наружной кожей. Ничего страшного, немного жжения и капля крови, но Серега понял, что теперь так будет всегда, по крайней мере, часто. Да и вообще ему всё не нравилось, и таскать эту гранату в штанах, и эта кобра, в которую член превращался, когда вставал. Он поговорил со знающими зеками, как избавиться от этой канители, и вдруг оказалось, что легко избавиться - чиркнул лезвием, и он вылетел, можно от пластмассового шара, а от вазелина нет, вазелин только в больнице можно вырезать. Он ещё подумал с недельку, опробовал свой новый член ещё на одной женщине, и понял - надо вырезать. "Даже если бабам это нравиться, - подумал Сергей, - кто для кого, женщины для меня или я для женщин?". Наконец, он решился, и после очередной смены поехал в больницу. Хирург, молодой симпатичный узбек, его очень рассмешила история с Сергеем, сказал, что ничего страшного, но надо ложиться в больницу. Сама операция займет минут 15, но надо понаблюдать, как затянутся шрамы, иногда с этим бывают проблемы. Он предложил Сергею ложиться прямо сейчас, утром сдать общий анализ крови и после обеда его прооперируют под местным наркозом, он сам будет всё видеть, если хочет. Серега отдал хирургу пакет с бутылкой коньяка и коробкой конфет, приготовленный заранее, и пошел в приемный покой оформляться.
    Коля уже лежал в палате с водянкой. Серега не знал, что такое водянка, но обрадовался знакомому лицу. Коля лежал на угловой койке и читал книгу в огромных очках с толстенными стеклами. История, рассказанная вкратце Коле довел его до истерического смеха.
    - Ты не обессудь, не над тобой смеюсь, сам лет десять шары носил, потом вырезал. Просто уж очень как-то глупо у тебя всё получилось. Хотя глупости ни у кого умно не получаются, - успокоил Серегу Бизон, - это пустячное дело для врачей, восстановят тебе твой прибор, правильно, что сразу обратился. Утром Сергей сдал анализы, а после обеда его прооперировали. Смотреть он не хотел и не смотрел, но ощущения были жуткие, он не чувствовал анестезированную ткань, но слышал, как она хрустит под ножницами хирурга, его кривыми ножницами оперировали, и видел эти ножницы в крови и пинцеты. Хирургическая сестра, узбечка лет тридцати, не могла сдержать смех, и все время прыскала в повязку. Хирург быстро отрезал всё лишнее, но зашивал намного дольше, видимо раны были довольно глубокие, и ему пришлось потрудиться. Потом смешливая медсестра тщательно перевязала его, оставив лишь кончик головки, чтоб пописать. Когда она закончила перевязку, врач спросил:
    - Тебя как звали?
    - Сергей, - удивленно ответил он.
    - Поздравляю, Сироджиддин! - сказал врач, и они с медсестрой дружно рассмеялись.
    "Ну да, - подумал Сергей, у мусульман же обрезание это как у нас крещение, т.е. они мне типа обрезание сделали", ему было ни холодно ни жарко от этой мысли, он хотел, что бы быстрее всё кончилось и зажило. Операцию ему делали не на столе, а на каталке с носилками, на этой каталке его и отвезла, все ещё посмеиваясь, в палату медсестра. С её помощью он выбрался из каталки и в раскорячку, кое-как улегся на постель.
    Утром Сергей проснулся от дикой боли - между ног хлюпало что-то липкое. Сергей окинул одеяло, все трусы были в крови, он осторожно стянул их и увидел свой член, стоящий, как кирзовый сапог. Швы выдержали, они были сшиты толстой саморассасывающейся жилкой, больше похожей на толстую леску, но кожа, которая была сшита этой леской, во многих местах была порвана и из неё текла кровь. Кто-то позвал врача, прибежала дежурная медсестра, ловко забинтовала, остановила кровь, успокоила Сергея, что при таких операциях так часто бывает. Потом его позвали в операционную, Сергей еле дошел. Врач осмотрел его и снова что-то зашил. Вечером ему дали брому, сказали, что это помогает от эрекции, но утром всё повторилось. Так было три дня, и лишь на четвертый член встал как-то вяло и швы выдержали. Сергею пришлось пропустить смену на заводе по больничному, ещё три дня лежал под наблюдением врачей. Швы затягивались, и он уже выходил во дворик, когда его зашла проведать старший лейтенант Лида, начальник спецчасти колонии, с Лидой Сергей дружил. Вернее, она пришла к Бизону, согласовать кой-какие вопросы, Бизон был выбран от зеков смотрящим за Горбачевской амнистией, которая как раз была в разгаре. Ну и заодно проведать его. Они вышли в больничный дворик, присели на лавочку пообщаться. Сергей рад был Лиде, тем более она уже всё знала, перед тем, как навестить их в палате, она зашла к врачу. Лида рассказала всякие мелкие новости по амнистии в колонии-поселении - амнистия была очень замороченная, привязанная к отсиженному сроку, все ходили с калькуляторами и считали, сколько отсидел и сколько осталось, кто ушел, кто, когда уйдет. Лида рассказала, кто уходит из его друзей, потом вдруг спросила:
    - Как у тебя с Николаем Ивановичем? С Колей отношения?
    - С Бизоном?
    - Ну да, с ним. Он человек серьёзный, ты с ним поосторожнее. Не матерись и блатных слов не употребляй, не любит он этого.
    - Да я и так не употребляю, да и не матерюсь, хотя с моей историей не хочешь, заматеришься+
    Они вместе ещё раз посмеялись над Сергеем с его изрезанным и уже изорванным в клочки членом, потом Лида сказала:
    - Ты за своё хозяйство не переживай, мужчину шрамы украшают. Врач сказал, что всё у тебя в порядке, а стоит так, как многие и не мечтают. А насчет Коли - он мужик хороший, но принципиальный очень, за любое неправильное слово или поступок спросить может по всей строгости арестантской жизни. Он же червонец отсидел на особом режиме, за ним три трупа, два на воле, и один в зоне.
    - Как же ему вышку не влепили?
    - По воле самооборона у него была, а в зоне тоже что-то там наши неправильно сделали, он уже на досрочно - условное уходил, хорошо работал, да он вообще не преступник, а мужик, работяга, только невезучий очень. И тут ему кровника кинули тех потерпевших, которых он на воле убил, чеченцы. Так не положено по закону, случайно вышло, а там или он его, или Коля, ну вот Коля убил его и явился с поличным. Там даже майора, начальника оперчасти сняли за это, а Коле те три года, которые уже скостили, добавили, так он свой червонец от звонка до звонка и отсидел.
    - Ни чего себе, судьба человека. Так-то видно, что мужик серьёзный, но чтоб такое…
    - Его к нам районные менты привели, он же вольный, поднадзорный, а в общаге живет, потому, что негде больше, да и привык к этой жизни. К нам пришел когда, устроился электриком в бригаду на каждый день. У них бригадир вольный был, но приблатненный такой, кажется, ранее судимый, с зеками свысока держался. Ну, Коля новенький, сидят электрики у себя в цеху, паяют что-то. Тут залетает этот бригадир, кричит: "Вы, пидарасы, вы чё там то-то и то-то не сделали!". Коля подходит к нему, говорит: "Ты кого пидарасами назвал?" и так аккуратно вывел за дверь, поговорил с ним минут десять и больше у нас этого бригадира не видал никто, даже за трудовой книжкой кого-то прислал. Ну, мужики рассказали начальнику цеха, а тот взял, и Колю бригадиром поставил, так он и работает до сих пор.
    - Да, дела. Спасибо, Лида, что предупредила. Я вообще-то человек интеллигентный, в разговоре мат не употребляю, но мало ли что вылетит иной раз. Спасибо тебе, - поблагодарил её Сергей, не мало удивленный её рассказом.
    Коля тоже выздоравливал, их в один день выписывали. У Сергея раны уже затянулись корочкой, под которой, если приподнять, виднелась тонкая розовая кожица, и хоть он перебинтовывал пока член, чтоб не задеть случайно и не причинить себе боль, было уже ясно, что скоро всё заживет. Жилка, стягивающая швы, отсыхала и отваливалась на узелках, а то, что внутри, должно само было рассосаться, поэтому снятие швов Сергею не угрожало. Правда, эстетика была нарушена напрочь, со стороны можно было подумать, что член сначала изрубили как попало, потом так же как попало собрали. Но это Серегу мало волновало, лишь бы работал.
    Коля предложил слегка нарушить режим, все равно завтра выписывают, и раздавить пузырек, у него есть, один из должников принес. За выздоровление. Серега сказал, что пока не испытает в деле, не будет чувствовать себя выздоровевшим, но выпить согласился. Они взяли в палате пару помидор, огурцов, на ужин давали макароны с котлетами, котлеты, соль, хлеб и стаканы взяли в столовой и пошли в одну из дальних беседок, которых было несколько в больничном саду, по вечерам они пустовали. Ходил Серега пока ещё походкой пьяного моряка, но потихоньку все нормализовывалось. Они присели с Колей в дальнюю, маленькую беседку, разложили на столике свою не хитрую закуску, Коля предварительно смахнул пыль и застелил столик газетой.
    - Я о чем поговорить с тобой хотел, - Коля открыл бутылку и плеснул немного по стаканам, - ты парень нормальный, я людей вижу, да и наблюдал тебя иногда.
    Они чокнулись и выпили за здоровья, Коля тут же плеснул по новой.
    - Только ты неосторожный очень, душа нараспашку, все тебе друзья, со всеми готов пайку делить, все тебе хорошие, а это не так, - продолжал Бизон, - люди разные.
    Они снова чокнулись и выпили. Коля закусил кусочком больничной котлеты, немного помолчал, плеснул по стаканам, но чокаться не стал, отставил стакан, закурил и продолжил:
    - Разные они, люди, и в этом разбираться надо, но сразу в людях не разберешься, поэтому осторожным надо быть.
    - Ты случайно, не на друзей моих, намекаешь? Я с ними хлеб делю.
    - Нет, нет, ты сразу на измены западаешь. Если бы конкретно что-то, я бы так и сказал, всё ровно у тебя, но другое хочу, что бы ты понял, во многом судьба наша - дело случая. И поэтому присматриваться надо к людям, прежде чем к груди прижать и в десна целоваться. А тебя кто не хочет, тот не обманет. Доверчивый ты, поверь мне старику, и болтливый очень, такого можешь наговорить, семь верст до небес, и все лесом. Это вообще черта вашего поколения, книжек начитаетесь, и кажется вам, что знаете всё, а от этого только ещё больше в блудню попадаете.
    - Почему это? Ты и сам любишь книжки читать.
    - Не в книжках дело. Дело в том, что книги, как и люди, разные, и пишут их разные люди и с разными целями. А у вас, молодых, критического отношения к написанному нет, так как опыта нет жизненного, и у многих и воспитания должного, вот и верите всему, что написано. А это потом к большим бедам может привезти, и разберешься даже если во всем к концу жизни, что толку от того, что разобрался? Понял ты, где и в чем был не прав, в чем ошибался, а годы не вернешь, и исправить многие ошибки уже не исправишь. Мясо надо, когда зубы есть.
    - Ты это к чему, Коль? За мной что-то заметил? Где-то я вел себя неправильно?
    - Я же тебе сказал, я крутить задницей не буду, как есть, так и скажу. Ты здесь не причем, просто ты мне в сыновья годишься, детей у меня нет, а жизненный опыт хочется передать кому-то, предостеречь от ошибок, вот и пытаюсь подсказать, где кому получается, а ты уже сам смотри, нужны тебе мои советы или ты и так собой доволен. Если вижу, что можно подсказать, подсказываю, кто-то прислушивается, кто-то нет. Ты парень не глупый, но родители тебя не смогли многому научить, или сами не понимают многих вещей по жизни, или ты мало от них взял, но иногда такое чувство, что ты как Маугли, сам по себе где-то рос, понятий жизненных ни каких, все книжные. Ты не обижайся, этим по молодости все грешат, детдомовские или кто малолетку прошел, те рано взрослеют, а домашние дети развитого социализма долго детьми остаются, пока жареный петух не клюнет+
    Коля поднял стакан и знаком показал, давай, мол, за тебя. Они чокнулись и выпили, Коля отщипнул от хлеба кусочек, закусил.
    - Ты ешь, закусывай, на меня не смотри.
    Серега действительно, глядя на Колю, закусывал кусочком хлеба, что-то застеснялся вдруг.
    - Коль, а я за твою горбатую биографию в курсе, - не сдержал он своего любопытства, - мне Лида про тебя рассказала, что ты червонец отбарабанил на особом режиме, три трупа у тебя, - расскажи, а? Как это так получается, вроде нормальный мужик, и так закрутило?
    Серега захмелел от выпитого, иначе не решился бы на такой вопрос, необычно всё было с Колей, и то, что рассказала Лида о нем, и то, как Коля отнесся к Сергею, как то по отечески, и его авторитет в колонии, всё не укладывалось в обычное мировоззрение Сергея.
    - Серега, это правда, что тебе Лида рассказала, но архивная, формальная правда. А за этими фактами жизнь стоит, и её ни какие документы не отображают. Если ты действительно хочешь знать эту историю, не как менты её знают, а как она есть, я расскажу тебе. Но в ней ни чего поучительного нет, а хотел я тебе другое, с чем я в жизни столкнулся, рассказать.
    - Расскажи, Коль, ну пожалуйста! - Серега был уже выпивший и сентиментальный, он вырос с отчимом, который формально был ему отцом, но мужиком был только биологически, ни гвоздя в стенку вбить, по жизни витал в облаках, и научить ни чему не мог, так как сам ни чего в реальной жизни не понимал. Он был журналист, на вопросы беззастенчиво врал, сам верил в свою ложь и вообще был не от мира сего. Серега почувствовал в Коле родственную душу не безразличного к нему человека. Отношения Сереги со своими друзьями, пусть даже и старше его на много лет, были отношениями равных. С Колей Серега чувствовал себя по-другому, типа старшего и младшего брата, наверное.
    Бизон плеснул ещё в стаканы, они выпили, оба закурили. Бизон молчал, а Сереге казалось невежливым нарушать тишину. Наконец Бизон заговорил:
    - Я был в твоем возрасте, когда пришла первая беда. Работал после армии на ГАЗ-51, шофером, возил зерно с элеватора на хлебозавод. На элеваторе была своя мукомолка, иногда, по сговору с охраной и руководством нас просили вывести под слоем зерна муку, нелегально. Это было в порядке вещей, это был не наш бизнес, а руководства, нас просто нанимали на перевозку, червонец за машину, несколько рейсов и к 120 рублям зарплаты столько же "левых". Тогда в Караганде это были деньги. Пожилые шофера не всегда соглашались, боялись, вдруг под проверку попадут, а проверки иногда были. А мы, молодые, соглашались всегда, не боялись ни чего и деньги любили. Однажды грузят меня мукой, засыпают зерном, я знаю, что с охраной всё согласовано, подъезжаю к вахте, взвешиваюсь. И тут вдруг: " Всем стоять! Внеплановая проверка!", - я стою прямо в воротах, они уже открыты были, мне только уехать и все, но растерялся от этих окриков, стою. Всё же согласовано, думаю, обойдется. Залазит мне в кузов мент, и давай палкой с крючком под пшеницу тыкать. Естественно, на конце крючка мука показалась. Он как давай орать на вес КПП: "Мука!!! Мука!!!". Понял я, что не наши это менты, запал конкретный. Как дал на газ, только меня и видели, мусор этот с багром улетел с кузова. Я приехал в магазин, куда должен был, сгрузил муку, получил деньги, и на автобазу. Там пока спокойно всё. Только успел машину от муки отмыть, механик подходит, свой мужик, говорит:
    -Ты на элеваторе работал сегодня?
    - Я, а что случилось?
    - Машину помыл?
    - Да.
    - Сдай сменщику, тебя не было на работе, а где ты был, сам думай.
    -А что случилось?
    - Ориентировка по автобазам, какой-то водила с незаконным грузом с вахты урвал, да так, что мусор проверяющий, упал с кузова и насмерть разбился об весы. Ищут сейчас. Ты от греха по дальше больничный, что ли возьми, не ходи пока на работу.
    - Понял, Андреич, - говорю, - ну и ты меня не сдавай, не было меня в смену, на ремонте был.
    - Не переживай, нам это тоже на нашу автобазу не надо, поклепы такие. Не было тебя, и идем, трудовую задним числом оформишь, а от ментов как нибудь откусаемся.
    Забрал трудовую книжку, дома не сказал ничего. Утром отец подзывает за завтраком, и газету показывает, а там полностью мой случай описан, и что шофер в розыске теперь, как не предумышленное убийство.
    - Твоя работа? - спрашивает, а отец строгий у меня был, фронтовик,- иди, сдавайся, если ты.
    - Да не было меня там, говорю, - отец успокоился,- а я-то знаю, что меня ищут! Куда-то бежать надо, а куда? Хорошо, друг у меня с морфлота вернулся, с Камчатки, болтливый, как ты. Он много мне рассказывал про Камчатку, про остров Шикотан, что там население 98% женщины и моряки бояться в увольнительную ходить - ловят их бабы и насилуют. Баб я не боялся, пусть лучше они меня изнасилуют, чем за убийство сидеть, и завербовался я через этого кореша на плавбазу механиком прямо на следующий день, им так механики были нужны, что они мне даже аванс на дорогу дали, хоть у меня и свои деньги были. Долго ехал до Владивостока, кореш мой меня проводил, а сам не поехал, нахлебался морской романтики. Во Владике встретили нас, завербованных, со мной ещё человек десять было, и заново распределили, и попал я не куда вербовался, на Шикотан, а механиком на траулер. Три года как изгой, на этом корабле работал, на берег лишний раз не сходил, только в Японии, где левую рыбу разгружали. Я же никому, даже отцу с матерью адреса не оставил и сам не писал, только деньги отправлял через тех, кто на материк едет. Анонимно, и на сестру в основном. И представляешь, читаю как-то газеты, а я на земляка газеты выписывал карагандинские, и пишут про тот случай, на элеваторе и хлебозаводе. Не про мой конкретно, а что на элеваторе ОБХСС разоблачили преступную группировку во главе с директором элеватора, магазина, зав.базой, человек десять посадили, начальника охраны. Ну и пример приводят, что из-за хищений, которые продолжались много лет, три года назад погиб милиционер, которого задавил водитель такой-то, пытаясь вывести ворованную муку, и фамилию этого водилы, и срок, сколько ему дали, и что он свидетель по делу этого ОПГ. И оказывается, там совсем не мой потерпевший, мой просто с машины упал. А погиб другой, в этот же день, но по другому поводу, его шофер машиной переехал, и нашли этого шофера, и дело в ОБХСС передали в разработку. Меня давно ни кто не ищет. Сначала, в впопыхах, действительно, в розыск подали. А потом разобрались, и не нужен я ни кому. Кроме того, я пока в море ходил, все кодексы изучил, и уголовный, и процессуальный, и гражданский, административный, и комментарии к ним. Есть такая норма юридическая, если ты в розыске, но живешь и работаешь под своим именем, т.е. не прячешься, а тебя почему-то не нашли, то претензий к тебе со стороны закона нет. А я все три года по своему паспорту в море рыбу ловил, другого- то у меня и не было ни когда. Вернулся домой, меня даже не вызвали ни разу ни куда.
    - Коль, давай выпьем, - Сергей разлил остатки водки по стаканам, - ты извини, если я не туда влез, первый раз в жизни с таким человеком откровенно общаюсь.
    Сергей не врал. Когда-то в далеком детстве, он рос с прабабушкой и прадедушкой, они были очень хорошие, дореволюционные люди, спасли от гибели весь род. В 32-ом их предупредил родственник чекист, что завтра за ними придут. Дед всех собрал, погрузил на подводы, и из г.Балашова Саратовской губернии они ехали на поезде, пока не кончилась железная дорога. Кончилась она в Душанбе, и здесь же, рядом со станцией, в районе, куда раньше ссылали прокаженных, построил дом. Район так и назывался до войны "Лепрозорка", а после войны "Шанхай". Там и родился Сергей, его родители разошлись сразу, после его рождения и он остался на воспитании прабабушки и прадедушки, потому, что бабушки с дедушкой у него не было, бабушка в войну погибла, дед с фронта с новой женой пришел. Отцу с матерью было не до него, им было по 18 лет и у них были свои представления о жизни. Потом, много лет спустя, с начала мать, потом отец, вспомнили о нем. Но родными родителями Сергей считал, всё таки, бабушку с дедушкой, как он их называл, за неимением настоящих бабушки и дедушки. Старики любили его, но чему они могли научить его в современном мире, если сами в нем ничего не понимали? Только вечным ценностям, изложенным в Библии. И этот разговор с Бизоном затронул его. Не потому, что Бизон был авторитет, Сергей чихал и на не меньшие авторитеты. А потому, что это был в его жизни первый человек, который говорил с ним, как отец с сыном, без лжи, без лукавства, без корысти. Бизон был другим. Он был достоверным, бескорыстным и сильным, он не нуждался в помощи Сергея. И он был честным, Сергей это чувствовал, как чувствовали все зеки, которые доверили Бизону контроль над своей амнистией, как доверяла ему Лида. И так же доверял ему Сергей.
    - Это тебе о случае, Серега. Ведь что я за эти годы упустил? А ни кто не знает, что было бы, если бы я от несуществующего преступления не бегал. Может, любовь бы свою нашел, женился, детей нарожал, может ещё чего умного бы сделал, но не свершилось. Прятался по кораблям, боялся, что найдут. Вернулся я после той публикации в Караганду, отец с матерью так постарели, пока я бегал, еле узнал, столько горя я им принес. Сестра замуж вышла и в Ташкент уехала. Устроился опять шофером на автобазу, работаю, потихоньку к жизни возвращаюсь, невесту родители присмотрели, хорошая девчонка из нашего городка, Ленинградских эвакуированных в войну дочка, учительницей в нашей школе работала. И вот о случайности я все хочу тебе рассказать. Ну, всё вроде нормально, денег я на дальнем Востоке не мало заработал, я же не тратил почти, накопилось. Здесь тоже работа нормальная, женщина эта, училка, вроде любит меня, возраст у неё, ровесница моя, пора детей рожать, а нет ни кого, тут я подвернулся, она и втюрилась, моряк на суше тоже фраер, - подмигнул Коля.
    - Это ты-то фраер на суше? - спросил Сергей.
    - А что? У меня от флота бескозырка, тельняшка, парадка черная с фуражкой, на день флота так мог вырядиться - родная мама не узнает, девки кипятком ссали! - ответил Коля, даже чуть-чуть обидевшись.
    - Короче, сидим мы как-то с паханом в субботу, настроение классное, у меня дело к свадьбе, сеструха в Ташкенте племянницу, а отцу внучку, родила, хорошо на душе. Пахан говорит, сходи, Колян, купи красного, мать пирожки жарить, выпьем за племяшку твою и за внучку, Слава тебе, Господи, и до внуков дожил! Отец из казаков, чуть что, так Слава тебе Господи! Православный был человек, казаки все такие. Ну, я что, сказано - сделано, одна нога здесь, другая там, или наоборот. Купил портвейн "Памир" в 0,85, как шампанские бутылки, две штуки, очень батя любил это вино. Иду домой, настроение - лучше не бывает, так хорошо на душе, и то, что с батей, и то, что сеструха родила, и что мама пирожки жарит. И встречают меня эти два урода, чеченцы, братья. Их там, в Караганде, хватало после войны. Мелкие такие, каждого соплей перешибешь, но наглые, дерзкие, и много их, в каждой семье три - четыре брата, и остальные чуть что, друг за дружку встают, и сразу за ножи. Боялись их все, не связывался никто, а эти вообще отмороженные были, у них старший брат все по зонам, уголовный авторитет какой-то был. "Давай, Бизон, бухло, и проваливай!", - говорят, как за здорово живешь, и один финкой так небрежно поигрывает, а второй руку в кармане держит. Они ни когда без ножа не ходят.
    Меня батя там ждет, и денег с собой нет, чтоб ещё купить. Что-то говорить, или объяснять смысла нет, беспредел он и есть беспредел. Тем более вижу, что не столько вино им нужно, сколько поглумиться надо мной. Мне так обидно стало, что же мы, русские, до такой степени уже нашей властью опущены, что даже постоять за себя боимся? Ну и дал одному из братьев, самому борзому, бутылкой по голове, а второму оставшуюся в руках "розочку" в горло воткнул. Смотрю, оба лежат, и оба трупы. Вторая осталась бутылка у меня. Сел на тротуар, открыл, и выпил всю бутылку. А пока пил, пацанов проходящих к отцу послал, мол, извини, батя, не получилось у нас с тобой выпить, уезжать мне придется, и надолго.
    - И что тогда батя?
    -Да ни чего. Понял он меня, да против закона не пойдешь. Убил я этих чеченцев.
    - Да я бы тоже их убил, - сказал Серега.
    - Нет, не так просто, брат. Чеченцев нельзя убивать. За них большая сила стоит, тейп. Достанут по любому.
    - Ты их боишься?
    - Я? Нет. Но это потому, что я смерти не боюсь. Кто убил чеченца, тот умрет, законы кровной мести неумолимы.
    - И ты умрешь? Ты живешь под кровной местью?
    - Да, живу. А что делать? Ты бы что выбрал, убить или быть убитым?
    Нет, Серега бы подумал, прежде чем убивать, по крайней мере, однозначного ответа он для себя не знал. А разве к такому можно быть готовым? Можно заранее для себя решить?
    - Дали мне червонец, - продолжил Коля, - невеста убивалась, старики мои ещё на 10 лет постарели, я, когда их на суде увидел, только одна мысль была - увижу ли ещё? Отправили меня не далеко, в Павлодар, Вишневка. Всё таки и срок по божески дали, нормально судьи ко мне отнеслись, могли и вышку дать. Пахал я на производстве, как папа Карло, за любую работу брался, по два плана выполнял иной раз, думал условно-досрочное заработать, мечтал своих стариков живых застать. Условно-досрочное освобождение заработал, а старики умерли раньше, так и не увиделись больше, сначала отец, потом мать, почти сразу, за полгода сгорела от горя.
    - А на свидания, почему не приезжали они к тебе?
    - Особый режим, Серега, это раз в год свидание, и лишают по любому поводу, раз в полгода передача, 10 кг, и раз в месяц одно письмо, могут и этого лишить. По первому году я себе ещё хорошую репутацию у начальства не заработал, нарушения были. На второй год отец умер, а вслед за ним и мать. Сестра в Ташкенте, дети у неё, работа, и ехать не близкий свет, я сам писал, чтоб не ездили. Невеста писать перестала почти сразу после суда, - десять лет ждать! Ни кто и не винит её, за эти два года, пока старики живы были, ещё привет иной раз передавала через мать, а потом совсем её из виду потерял. Да я ещё на суде сказал ей, живи, как сама сможешь, не жди меня.
    - А как же с третьим трупом?
    - Ну, с этим совсем просто получилось. У меня уже суд прошел по условно - досрочному освобождению, по тяжким статья только по двум третям отсиженного срока можно на удо, вот я почти семь лет отсидел, месяца два осталось. Где-то строгая зона бунтанула не далеко от нас, в нашем же управлении. Ну и как обычно, раскидывают, если зона бунтанула, и их раскидали. Зачинщиков с раскруткой, кого по строгим зонам, а человек сто к нам, на особый, самых ярых. И вот заводят этот этап в зону, а мы как раз на работу шли. Слышу, меня кричит кто-то: "Бизон!!! Бизон!!!". Смотрю - кровник мой, брат потерпевших, старший, он сидел тогда, когда у меня с его братьями канитель вышла, но и тогда передавал всё время угрозы, мол, встречу - конец тебе. Но это так положено у них, должен отомстить, иначе позор на весь род. "Даю тебе одни сутки!" - кричит. Это он, типа как порядочный арестант, благородство проявляет. По воровским законам разборки с воли в неволе не катят, на воле случилось, на воле и разберетесь, а в тюрьме и своих рамсов хватает. Но чехи ни каких законов не соблюдают, у них свои законы.
    - И ты мог убежать?
    - С особого? С таких зон побегов не бывает, если только с позволения администрации, или тщательно подготовленного с воли, а так это абсурд, поиграть решил, как кошка с мышкой.
    - И что же дальше?
    -Отработал смену, как обычно, я тогда сварщиком работал. Пришел в барак, переодеваюсь, тут ко мне шестерка этого чеха, из вновь прибывшых, подходит:
    - Ты Бизон?
    - Ну, я.
    - Тебя Аслан зовет, через 15 минут в умывальнике.
    - Скажи, приду, - отвечаю. Раздеваюсь до пояса, беру мыльно - рыльные принадлежности, полотенце через плечо, типа умываться. Под полотенце электрод, в штаны засунул, полотенцем прикрыл. Я понимал, или он, или я, расхода не будет. Захожу в умывальник, в руках мыло, щетка, паста. По центру у окна Аслан стоит, по бокам у стен его шестерки, но они как бы не при делах. Аслан им знак сделал, они вышли и встали у входа, что бы не зашел ни кто, или я не убежал, я как-то не понял. Подхожу я к Аслану, вытаскиваю электрод и пробиваю его насквозь этим электродом прямо в грудь, в область сердца. По-моему, он раньше умер, чем на пол упал. Выхожу из умывальника, этих шнырей как ветром сдуло, нет ни кого. Зашел в кубрик, положил мыло, полотенце, накинул робу и на вахту пошел.
    - Зачем?
    - Сдаваться. Явка с повинной смягчает вину, но срок не уменьшает, - пошутил Коля популярной зековской поговоркой. Прихожу на вахту, там майор знакомый дежурит, я ему как есть, всё рассказываю, а он смеется, не верит. "Ладно тебе, Бизон, прикалываться, тебе месяц сидеть осталось, я же знаю тебя, нормальный ты мужик, небось, выпил слегка?". Взял я тогда прапора дежурного, пришел в барак, там как вымерли все, по шконкам затихарились, бояться, в соучастники запишут. Зашли в умывальник, тот так и лежит, как я его оставил. Прапор по рации группу быстрого реагирования вызвал и медэкспертов, смерть зафиксировать и прочее. На меня наручники одел и отвел на вахту.
    - Правду сказал Бизон, - докладывает дежурному майору, - завалил он чеха этого.
    - Как же ты так, Коля? - майор даже растерялся, мы с ним лет пять, как знаем друг друга.
    - Кровник он мой, я за его братьев сижу.
    - Не может быть!!! - майор за голову схватился, - вас же никак в одну зону нельзя было сажать! Куда оперчасть смотрела? - кричал он на ни в чем не виноватого прапорщика. Дальше карцер, следствие, суд выездной, прям в зоне. Дали стандартные три года.
    - Почему стандартные?
    - Ты не знаешь? Такое есть внутреннее распоряжение, не гласное, за своего зека три года, за активиста, ну, там, завхоз, СВПшники и другая козлота - пять лет, за мента ВВ - десять, за синего мента пятнадцать, за солдата срочника - вышка. Но это стандартное меню, по обстоятельствам могут за любого вышку дать.
    - Синие менты - это которые на воле?
    - Ну да, а в зоне зеленые, Внутренние войска, ВВ сокращенно.
    - А почему за них меньше дают?
    - Не знаю, вроде как этот риск им изначально в оплату труда входит.
    Серега не понял, пошутил Коля так, или действительно, переспрашивать не стал. Но Коля добавил свои соображения:
    - Синие менты с зеками почти не встречаются. А если встречаются, то в основном конвой, а на этапах больше всего побегов, и риску у них погибнуть от рук зека больше, поэтому за них больше и дают, чтобы, типа, неповадно было. А мне трешник по-божески, стандартный, хорошо, что отягощающих обстоятельств не было, электрод не заточенный, т.е. орудия преступления, финки или ещё чего, подготовлено не было, всё стихийно произошло. Менты за собой бочину знали, если бы не их ошибка, то и не было бы ни чего, поэтому смягчили, как могли. А то бы и мой червонец бы вернули, и эту трёху бы добавили. Можно сказать, хорошо отделался.
    В общем, отсидел я свой червонец изначальный, видно судьба была мне именно червонец отсидеть.
    - А здесь как оказался?
    - Когда вышел с Вишневки, куда ехать? Мне проездные хотели в Караганду выписать, но у меня там нет ни кого, кроме могил родительских, но на них я и так съезжу, а сначала устроиться как ни будь, крышу над головой да работу какую ни какую найти. Деньги были на первое время, но не много, сам знаешь, как зекам платят.
    - Я не знаю, Коля, я в тюрьме не работал...
    - Сами зарплаты маленькие, и вычитают за всё - за робу, еду, содержание бараков, колючую проволоку, и прочее, так насчитают, копейки остаются, это если иска нет. Одно спасает, если долго сидишь, эти гроши накапливаются, и на них какое-то время протянуть можно, если экономно. Но человек столько лет себя человеком не чувствовал, и привык жить одним днем, он же в загул идет, читал же "Калина красная" Шукшина?
    - Читал. И ты в загул ушел?
    - Нет, я не ушел, даже сто грамм не выпил. Выписали мне справку об освобождении, проездные в Ташкент, к сестре, у меня же ни кого на всем белом свете, кроме неё, не осталось. Прибарахлился слегка в Алма-Ате, подарки купил, пересадка у меня там была, и в Ташкент приехал. Сестра и рада вроде, я и племянника с племянницей, и зятя не видел ни когда, а племяшки уже в школе учатся. Живут, правда, в малосемейке, родительский дом в Караганде не продали, думали, может, я там буду жить, квартирантов пустили, а сами уже много лет квартиру ждут, оба на тракторном заводе работают. Посидели, выпили с зятем, как положено, за встречу, за знакомство. Стариков помянули, зять хороший мужик оказался, он у них там, на тракторном, по строительству, типа прораба. Малосемейка у них нормальная, двухкомнатная, только кухня и удобства общие. С комендантом поговорили, он меня за червонец пока в пустующую комнату пустил пожить, на этом же этаже. Пару дней отдохнул, попривыкал к воле немного, по магазинам походил, на рынок съездил, в кино с племяшками сходил. На третий день иду на учет вставать, как положено, мне же материальную помощь должны дать и с трудоустройством, как бывшему зеку, помочь.
    - Что за помощь такая, Коля, первый раз слышу?
    - В первый месяц 25 рублей, если в течении месяца не трудоустроили - 50 рублей, если и за второй не устроили, то 75 рублей, но за три месяца по любому менты тебя обязаны устроить на работу. Ну вот, прихожу в райотдел, показываю справку, так мол и так, хочу работать, желательно на тракторном заводе, потому как жить мне не где, а там общежитие дают. Меня к начальнику, тот справку взял, статьи посмотрел, потом как заорет на меня:
    - Чтобы духу твоего здесь не было, три дня тебе даю, потом закрою так, что ни когда не выйдешь!!! Нам таких своих хватает, ещё из Караганды будут ехать сюда!!!
    Я ему говорю:
    - Подожди, начальник, мне некуда ехать, а за преступления свои я уже ответил, вину свою искупил, и как любой гражданин СССР имею право на работу и достойную жизнь.
    Эх, зря я это сказал, как начал он ещё пуще орать, думал, меня прям там под пресс пустят. Ладно, говорю, понял, ухожу. Хорошо ещё, что в дежурной части на учет поставили, как вновь прибывшего освободившегося из мест лишения свободы.
    Пришел к сестре в общагу, дождался зятя, рассказал ему о своем визите к ментам, он говорит, ты поживи пока тихонько, может, без них работу тебе найдем. Ну и живу пока, работы много находилось, и сварщиком, и слесарем, и на стройке, но паспорт мне не дают в РОВД, а в отделе кадров как увидят мою справку об освобождении, так сразу им ни кто не нужен и прости - прощай. Так месяц прошел, второй идет. Кто-то стукнул на меня, что живет тут в общаге непонятно кто. Менты к сестре, хорошо, я в другой комнате жил, чуть ли не с обыском, где, мол, твой брат уголовник, мы знаем, он здесь живет. Предупредили, не уедет, пусть пинает на себя, поймаем - всех глухарей на него повесим. В Казахстане не насиделся, в Узбекистане посидит. Она мне в ноги,
    - Уезжай, Коля, посадят они тебя!
    - Да видно, делать нечего, сестра, придется дальше бродяжить. Ты не бойся, я тебя не подведу.
    А самому так паскудно на душе от мерзости этой мусорской.
    Одеваю утром костюм, ещё в Алма-Ате купленный на зоновские деньги, и еду в МВД Узбекистана, там по записи к министру на прием можно попасть, теоретически. Погоняли меня там по кабинетам, по какому вопросу и прочее, но я не говорю, только к министру и по очень важному делу. Наконец попал в приемную какую-то, одни полковники сидят, приема ждут, и лейтенант вместо секретарши. Говорит:
    - Вам, Николай Иванович, необходимо заявление написать, и мы вам дату назначим. Вы находитесь в приемной заместителя министра по политической работе генерала такого-то.
    Главный комиссар, значит. Ладно, думаю, заявление вам. Вежливо прошу у этого адъютанта лист бумаги, ручка была, и пишу:
    "Я, Ф.И.О. , судимый по таким-то статьям, начало срока, конец срока, прибыл в расположение РОВД такого-то с целью найти работу и начать новую жизнь. Однако, в противоречии с советским законодательством паспорт мне не выдают, материальную помощь не оказывают, на работу устроиться без паспорта не могу, вынужден идти на преступление. Дата, подпись".
    И отдаю заявление этому адъютанту. Тот прочел, аж в лице переменился. Подождите, говорит, Николай Иванович, я ваше заявление генералу покажу. И заходит в кабинет с моим листком. Ну, думаю, прямо здесь сейчас примут, зря с сестрой не попрощался, будет теперь переживать, куда я пропал. Но не долго, минут через пять выходит этот литеха, уже без моего листка, с ним майор какой-то, в кабинете был. Лейтенант говорит ожидающим полковникам:
    - Генерал просил вас немного подождать, срочный вопрос, - и мне, - заходите, Николай Иванович.
    Захожу, кабинет огромный, за дубовым столом с зеленым сукном сидит пожилой, седой генерал:
    - Подходи, сынок, садись. Правильно сделал, что пришел, а вот на преступление тебе идти без надобности, и выброси эти мысли из головы. Раз решил новую жизнь начать, не сворачивай с этого пути, правильно решил и путь этот верный.
    Нажал на кнопку, адъютант забежал.
    - Распорядись, что бы Николаю пособие за два месяца выдали, прямо сейчас, я подпишу, - и уже мне, - а за третий месяц в РОВД получишь, и на работу они тебя устроят. Иди, сынок, не огорчай меня, и если что - сразу ко мне, разберемся.
    Поблагодарил я генерала от души, сказал, что не подведу его. Выхожу в приемную, а мне прямо там бумагу и в кассу, в кассе получил под роспись 25 и 50 рублей. Приезжаю в общагу, а там чуть ли не всё РОВД в холле, сам начальник, и замы его, и участковый:
    - Ты куда пошел, сволочь? - начальник орет, - ты знаешь, что из-за тебя меня с работы снимают, скотина?
    Сестра тут же, зять, их тоже зачем-то с работы вызвали, комендант общаги. Хватают меня менты под руки, в УАЗик и в РОВД. Выдают ещё 75 рублей, потом на этом же УАЗе сюда, на завод. Заходим в отдел кадров, менты спрашивают:
    - Вам какие специалисты нужны? - а я им сказал, что электрик, самая шланговая работа, - электрики нужны?
    Те отвечают:
    - Конечно, нужны!
    Менты им мою справку в нос:
    - Берите!
    Те посмотрели и как обычно:
    - Такие не нужны!
    А менты им:
    - Нужны, нужны, и попробуйте уволить в течение года, - оказывается они ещё в течение года, пока надзор не снят, за меня отвечают, - и в общежитие сегодня же заселите, а паспорт мы ему выпишем, на неделе занесет.
    Вот так я в один день и деньги получил, и на работу устроился и с крышей над головой. Через
    неделю паспорт дали. Начальника РОВД не сняли, попугали только, но сказали, что он личную ответственность за меня несет, а участковому раз в неделю заходить, проверять и докладывать о моём житье - бытье. Всего-то делов было, а пришлось к зам.министру идти. Суки они все-таки, все эти мусора. А генерал молодец, видно, из фронтовиков ещё. Ладно, пойдем спать, вон, дежурная сестра уже раза три по дорожке прошла мимо нас, намекает, что пора и по палатам. Хотел тебя уму-разуму поучить, но разговор в другое русло пошел, да ладно, Бог даст, ещё пообщаемся, - сказал Коля и пошел в палату.
    Серега доел остатки еды, свернул газету, выбросил в урну и ещё ходил какое-то время по дорожкам больничной территории, учился ходить, пока не замерз. По вечерам уже было прохладно. Разговор с Колей ни как не укладывался у Сереги в голове, что-то он в нем перевернул, но осознания, что именно, не было.

    2 июля 2010 г.

     
    Сергей Басов, г. Москва

    [ НАЗАД ]
  • Комментарии (1)
  •  
     
    События
    17-03-2016 Крымские узники Афанасьев и Кольченко в пыточных условиях колоний ИК-31, Коми, и ИК-6, Копейск
    13-03-2016 Избиение и фабрикация нового уголовного дела в отношении Сергея Мохнаткина
    13-03-2016 Борис Стомахин находится в состоянии сухой голодовки
    13-02-2016 Анонс пикета в защиту политзаключенных «Хватит фабриковать дела!»
    13-02-2016 Избит гражданский активист Евгений Куракин, преследуемый властями за защиту жилищных прав граждан
    26-12-2015 О ситуации политзаключенного Богдана Голонкова, дело АБТО по письму от 08.12.2015
    26-12-2015 Дайджест политрепрессинга декабря 2015 года
    18-12-2015 По политической 282-й начато преследование алтайского музыканта Александра Подорожного
    17-12-2015 Новый фигурант Болотного дела Дмитрий Бученков: политическая биография
    12-12-2015 Ильдар Дадин – первый осужденный «по уголовке» за несанкционированные мирные протесты

    Публикации
    01-02-2015 Жалоба о нарушении права осужденного Ивана Асташина на переписку
    24-01-2015 Владимир Акименков – об оказании помощи политзаключенным и преследуемым
    03-11-2014 Норильская ИК-15 препятствует Ивану Асташину в обращении в международные судебные инстанции
    02-11-2014 О деле и об оказании помощи политзаключенной Дарье Полюдовой
    02-11-2014 «Вечный штрафник» (о политзаключенном Борисе Стомахине)
    05-07-2014 Владимир Акименков: После Майдана Путин бешено закручивает гайки
    23-06-2014 Алексей Макаров: "Сердце моё - в Украине..."
    19-06-2014 Политзаключенный Иван Асташин (АБТО) о российской тюрьме
    24-05-2014 Дело Краснова и других: националисты, антифашисты и теракт на бумаге
    11-01-2014 Кто здесь самый главный политзек?

    Мнение читателей:
    17-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    14-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    10-11-2017  t9214071367  Гостевая книга
    08-11-2017  nexans millimat 150  Травля историков Александра Барсенкова и Александра Вдовина
    05-11-2017  t9214071367  Гостевая книга


    © «За волю!»
    Юрий Екишев «Россия в неволе» Максим Громов Российский Тюремный Журнал
    Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования